Лада, совсем одеревеневшая в его объятиях, казалось, не чувствовала ни скачки, ни времени. Губы в кровь искусав, она бросала тревожные взгляды на носилки с бледной точно сама смерть подругой. Такой темп скачки мог бы добить любого больного, да только вот выхода иного не было. В городе за ней снова придут воины, спрятать Милославу негде- по их пятам погоню точно пустили, да и разве ж поможет ей то? Такую рану не выходить самим. Вот и оставалась одна надежда- столь же безумная, сколь и отчаянная.
Путь к Сумеречному лесу казался бесконечным. Каждый удар копыт отдавался болью в груди Ярполка. Он видел перед собой не только лес, полный опасностей, но и лицо князя, когда тот узнает о случившемся. И он знал, что князь не простит тех, кто посмел поднять руку на его любимую. Ярополк крепче сжал поводья. Он был воином. Его долг- защищать. И сейчас его долг был ясен, как никогда. Он должен был доставить Милославу к князю, живой или мертвой, и рассказать обо всем. А потом… потом он найдет тех, кто за этим стоит. И они пожалеют о том дне, когда решили играть с огнем!
***
-Ничего. Пускай везёт- живой не довезёт.- насмешливо обернулся к Нпкифору воевода. Тот его веселья не разделял.
-А коль довезёт? Выживет?
Губы Святослава искривились в нехорошей улыбке:
-А коль довезёт да выживет- то еще лучше. Наши воины подтвердят, что рана серьёзная была, что никому не выжить после неё. Токмо...- он замер, покручивая перстень на пальце- Ведьме одной!
32. Мстислав на иной стороне
Сквозь темные высокие деревья светило алое солнце, заливая кровавым светом большую прогалину, на которой Мстислав пришёл в себя. Встав с черной земли, на которой не было ни растения, ни травинки, он огляделся вокруг. Исполинские черные деревья, устремившие свои крючковатые ветви вверх, повсюду. Неестественная тишина, в которой звуки его шагов отдавались эхом меж стволов. А еще не покидало ощущение чьего-то присутствия.
С некоторое время он бродил вдоль тропок, на которых виднелись следы - не человеческие, но и не звериные. Точно чудовища из Сумеречного леса здесь и обитали. Когда он, понимая, что попытки выбраться обречены на неудачи, а тропинки будто нарочно кружат его, то сливаясь воедино, то заканчиваясь ничем, присел на большой сухой пень, чтобы передохнуть, где-то вдалеке послышался шум воды. Тихий, едва заметный, но вдалеке был ручей или река. Значит, можно выйти к ним и идти вдоль течения в надежде выйти к хоть какому-то поселению. Вот только чуял он, что не люди его там встретят. Не в мире людей он находится.
***
Отодвинув ветку дерева рукой, отчего то глухо, словно человек, застонало, Мстислав вышел на берег небольшого озера. То, что он принял за журчание воды, было плеском от хвостов водяниц. Несколько из них игрались, то няряя в воду, то выныривая, обдавая товарок фонтанами брызг. Две других сидели на больших камнях, расчёсывая длинные спутанные пряди волос. Все как одна бледные, с синеватым или зеленым оттенком кожи. Глаза их были полностью чёрными, а рот полон острых мелких зубов. У некоторых меж пальцев были тонкие полупрозрачные перепонки. У тех же, что сидели на камнями, были ноги вместо хвостов. Но раздутые так, что казалось, прикоснись хоть пальцем - и лопнут тут же. Да и сами девицы на камнях выглядели жутко- одутловатые тела, лица, с которых наполовину слезла кожа, гнилые чёрные пеньки зубов. И даже волосы, что расчёсывали они, мёртвыми прядями повисали в их руках.
Вокруг озера росла высокая, насыщенного изумрудного трава, крохотные бледно-голубые да белые цветы покрывали землю. Точно оазис посреди мертвого леса.
Заметив движение у леса, водяницы замерли. Одна из них, хищно оскалившись, указала пальцем в сторону Мстислава. Другие же стали петь. Никогда он песни такой дивной не слышал. В ней всё смешалось- и грусть да тоска по миру, и обида, и любовь, что заставила их с жизнью проститься, и обещание неземных наслаждений. Он и сам не заметил, как ноги принесли его к кромке воды. Волк внутри ощерился, зарычал, но не мог вернуть себе контроль над телом. Лишь предупреждал об опасности.
-Подойди, милый путник. Мы так долго не видели людей.- нежно пропела одна из водяний, нырнув вправо. Вынырнув, она с легким оттенком насмешки провела пальцами по своей груди, покрытой тонкими побегами водорослей. Другая водяница, подплыв к ней, обняла сестру за плечи. Её взгляд буравил Мстислава, а губы изогнулись в сладострастной усмешке: