- Но некоторые думают, что наши деды, наш прадеды не зря говорили: "Кто ночью в лесу был да живым вернулся, тот с нечистью сговор имеет".
Милослава вздрогнула, вспомнив странного мальчика с волчьими следами. Что-то подсказывало ей - никому не стоит знать об этой встрече, раз деревенские не видели его, выходит, когда прощались они.
У деревни их встретили женщины - заплаканные, с надеждой в глазах. Сурмица бросилась к мужу, увидев в руках Кшиштофа живую Радуницу, да разрыдалась от счастья. А Полянка чуть позже кинулась к Милославе, услышав от мужиков рассказ о том, что ребенок оказался храбрее многих из них.
- Слава тебе, сестрица, - шептала она, обнимая Милославу. - Слава тебе.
Когда они вошли в деревню, люди обступили их со всех сторон. Лица светились радостью, многие крестились, благодаря небо за спасение ребёнка. Но среди всеобщего ликования Милослава не могла не заметить нескольких старух, которые держались в стороне, осеняя себя знаками защиты от злых сил, глядя на неё с неприкрытым страхом.
"Она лес прогневала",- читалось на их лицах. "Беду накличет".
Милослава не жалела о содеянном. Радуница была спасена, это главное. Но девочка не могла отделаться от мысли, что и мальчик о том же ей говаривал. О том, что кто-то страшный да темный следит за ними, зло причинить желает. А ещё, как ни странно, о том, что так и не узнала имя их с сестрой Полянки спасителя.
4. После бури
Радуница поправлялась медленно. Хворь, пришедшая из холодного леса, не отпускала её легко- тело девочки было истощено, а глаза часто смотрели куда-то вдаль, словно видели то, что другим не дано, да и холод своё дело сделал- всё же, слабый детский организм столько на морозе пробыл.
Милослава почти каждый день заходила в дом старосты Мирко, где Радуницу выхаживали знахарки. Полянка, подруга Милославы, редко отходила от постели сестры.
Мать Полянки да Радуницы, Сурмица, приносила в дом родителей Милославы то медовые пряники, то узелок с сушёными ягодами, то тёплый шерстяной платок. Однажды она даже принесла серебряную брошь- старинную, с узором из переплетённых листьев.
- Катаржина,- сказала она матери Милославы, вытирая глаза краем передника,- нет таких слов, чтобы отблагодарить вашу девочку. Моя Радуница у самой смерти была- да спаслась.
Отец Милославы, Мирко, нахмурился, услышав такое:
- Ну что ты, соседка. Было всё - да прошло. Нечего слёзы лить- радоваться надо, что живы все.
Но дома, когда они оставались одни, Милослава видела, как тревожно переглядываются родители. А однажды, проснувшись ночью, она услышала, как мать шепчет отцу:
- Люди говорят, беда будет. Лес мстителен.
Деревня Веселки жила своими слухами. Милослава слышала их на улице, у колодца, когда бабы черпали воду, за спинами прохожих, когда те не замечали её.
- Теперь-то нам достанется,- прошамкала старая Любомила, опираясь на клюку. - Помните, как князева дружина осмелилась в лес ночью сунуться? Потом три месяца деревни по краю не знали покоя: твари лесные в избы лезли, скот рвали.
- Говорят, тогда жертву в лес отвели,- хриплым шёпотом ответила ей Светлана, тряся седой головой. - Сами выбрали кого. И только после этого успокоилось всё.
Милослава застыла, держа кувшин с водой. Жертва? Кровь отхлынула от её лица. Мальчик в лесу говорил ей об этом. О жертвах. О том, что деревенские сами отводили кого-то в лес. Аль князь то делал. Неужели правда?
- Ты чего подслушиваешь, девка? - вдруг заметила её Любомила. А Светлана, подбоченясь, окинула недобрым взглядом источник будущих бед, по её мнению.
Милослава вздрогнула и поспешила домой, расплескивая воду из кувшина.
Несмотря на слухи, жизнь в деревне текла своим чередом. Появлялись новые заботы, новые разговоры. Последнее время Богумир, подмастерье шорника, стал захаживать к их дому слишком часто. Высокий, нескладный, с вечной улыбкой на веснушчатом лице, он караулил Милославу у плетня.
- Милка, а я тебе рыбы принёс, - сказал он, протягивая свёрток из листьев. - Сам на рассвете наловил.
- Спасибо, Богумир,- ответила Милослава, смущаясь. Уж больно навязчив он стал со своим вниманием, никуда не деться от его взгляда и раньше было, а теперь, как Радуницу из леса вывела, точно на спасительницу всей деревни, нет, на богиню саму глядел он на неё.
Однажды, когда она развешивала бельё, он подошёл ближе обычного и, запинаясь, сказал:
- Милка, вот что я думаю... Тебе тринадцать уже, через три года можно и о сватовстве говорить. Я ж к тебе... ну, с серьёзными намерениями. Вот вырастешь чуток, и сватов зашлю.
Милослава так растерялась, что уронила мокрую рубаху прямо в снег.