Он стремительно двинулся к повороту коридора, свернул направо и, как и предполагал, обнаружил, что дверь в коридор котельной не закрыта. Штефан был на сто процентов уверен, что закрыл эту дверь за собой. Его пронзила жуткая мысль: по всей видимости, Ребекка в поисках спасения пробежала через эту дверь как раз в то время, когда он поднимался по лестнице. От этой мысли у него вдруг возникло ощущение собственной вины — бессмысленное и бесполезное, но мучительное.
Коридор по ту сторону двери был ярко освещен и абсолютно пуст. Никаких следов. Ни капли крови. Ни единого звука. Тем не менее Штефан не сомневался, что Ребекка была здесь всего пять минут назад, а то и меньше. Ему казалось, что он ее присутствие… чует?
Он прикрыл за собой дверь так тихо, как только мог, еще раз огляделся по сторонам и закрыл глаза, прислушиваясь.
В первый момент он ничего не услышал. Вернее, наоборот, он слышал уж слишком много. Острота его органов чувств опять стала сверхъестественной, и на него со всех сторон обрушились сотни еле слышных и зачастую непонятно откуда доносившихся звуков — от нервного тиканья его наручных часов до таинственного шепота компьютеров, управляющих всеми подземными механизмами.
Эти звуки мощным потоком хлынули на Штефана, как штормовая волна на берег, и в этом пронзительном крещендо трудно было различить отдельные звуки и понять, откуда они доносятся и что означают.
Затем из этого хаоса вырвался один резкий, пронзительный крик, и в тот самый момент, когда Штефан его услышал, произошло что-то ужасное: ему показалось, что в его сознании щелкнул ранее никогда не срабатывающий выключатель.
В один миг все изменилось. Штефан теперь не просто слышал малейшие звуки и ощущал запахи и местонахождение окружающих объектов, о существовании которых всего секунду назад не мог даже и догадываться, — у его необычайно восприимчивых органов чувств с этого момента появился своего рода фильтр, который пропускал в его сознание только действительно важную информацию. Он теперь отчетливо чувствовал, в каком направлении и на каком расстоянии от него находится Ребекка, и знал, что она не одна и что она охвачена смертельным страхом, из-за своей интенсивности казавшимся осязаемым. Это изменение в мироощущении Штефана произошло за какую-то долю секунды, так быстро, что он не обратил на него внимания.
Но произошло и еще кое-что: от боязливости, присущей Штефану, не осталось и следа. Все, что теперь имело значение, — это Ребекка и Ева, то есть его жена и ребенок. Они находились где-то впереди и, возможно, в этот самый миг отчаянно боролись за свои жизни.
Тем не менее он не бросился вперед сломя голову (хотя вначале импульсивно хотел поступить именно так), а стал продвигаться в нужном направлении хотя и быстро, но максимально бесшумно. Ребекка и Ева находились на этом подземном этаже не одни: их запах смешивался с запахом как минимум троих или четверых человек. Штефан понимал: он ничем не поможет Ребекке, если безрассудно рванется вперед и получит себе пулю в лицо.
Крик Ребекки больше не повторился, но Штефан был уверен, что она находится в одном из помещений в дальнем конце длинного коридора и помещение это было расположено с правой стороны. Инстинктивно прижимаясь к правой стене, чтобы иметь хоть какое-то — пусть даже и очень маленькое — преимущество, если кто-то вдруг выйдет из какой-либо двери, он немного ускорил шаг и слегка наклонился вперед. Его плечи и руки были напряжены до предела, однако он не испытывал ни малейшего страха, хотя и осознавал, что у него нет реальных шансов одолеть нескольких вооруженных людей. Он сомневался даже в том, что может справиться хотя бы с одним из них.
Штефан отогнал от себя подобные мысли и сконцентрировал внимание на простиравшемся перед ним бетонном коридоре. Он тут же заметил две неточности в своих предыдущих наблюдениях: во-первых, двери, за которыми, как он предполагал, находились Ребекка и Ева, были расположены не в дальней, а в средней части коридора; во-вторых, коридор был вовсе не таким необитаемым, как ему показалось вначале. Пол коридора был покрыт миллиметровым слоем пыли, и Штефан без труда разглядел на нем множество следов, в том числе и отпечатки нескольким пар грубой обуви большого размера. Эти отпечатки были свежими — максимум пятиминутной давности.
Штефан удивился тому, что сумел за один лишь миг воспринять так много информации. Он словно очутился в мире, который был таким же чуждым и диковинным, как поверхность планеты, находящейся на расстоянии миллионов световых лет от Земли, и он с каждым шагом не только все больше проникал в этот мир, но и все явственнее ощущал себя обитателем той далекой планеты.