Как ни странно, Штефан почему-то поверил Висслеру, хотя легче ему от этого не стало. Его отношение к американцу отнюдь не улучшилось, а сложившаяся ситуация стала казаться еще более сложной и запутанной.
— Подумайте обо всем этом, — сказал Висслер. — Через два часа мы будем сидеть в вертолете, а еще через два часа окажемся в Италии. К тому времени я хотел бы знать ваше решение. — Он засунул руку в карман своей куртки и достал оттуда маленький серебристый предмет. — Если это поможет вам в принятии вашего решения…
Штефан озадаченно посмотрел на то, что лежало на ладони Висслера, — это было записывающее устройство Бекки.
— Вы, наверное, думали, что я про него забыл, — предположил Висслер.
— Похоже, я ошибался, — согласился Штефан.
Он действительно так думал, хотя сейчас вынужден был себе признаться, что с его стороны это было весьма наивно: Висслер — не из тех людей, кто может о чем-то забыть.
Висслер в задумчивости покрутил пальцами «зажигалку», а затем надавил на нее так, как это делал по наставлению Ребекки Барков. Однако на этот раз ничего не произошло. Висслер нахмурил лоб и надавил еще раз — с тем же результатом.
— По всей видимости, оно больше не работает, — сказал он.
Штефан пристально посмотрел на Висслера. Тот невозмутимо пожал плечами и засунул диктофон в карман:
— У вас и в самом деле нет никаких доказательств относительно всей этой истории. Поэтому серьезно подумайте над тем, что я вам сказал. Если не ради себя, то по крайней мере ради своей супруги.
Штефан подумал, что для того, кто совсем недавно отправил на тот свет трех человек, Висслер уж слишком заботится о благе ближнего своего. А со Штефаном сейчас происходило то, чего он как раз и опасался: он действительно начал размышлять над словами Висслера. И совсем не в том ключе, в каком ему хотелось бы.
— Подумайте обо всем этом, — еще раз произнес Висслер.
Затем он поднялся на ноги и начал осторожно спускаться с валунов, но на полпути остановился и, повернувшись к Штефану, указал кивком головы на Ребекку:
— А еще, Штефан, подумайте не только о себе, но и о ней.
Он пошел дальше. Как только его поглотила тьма, Ребекка подняла голову с плеча Штефана и сказала тихо, но очень эмоционально:
— Вот дерьмо!
Штефан от неожиданности не нашелся, что и ответить. Бекки так искусно притворялась спящей, что даже он, ее муж, попался на эту удочку. А он ведь считал, что знает ее как облупленную! Наконец он улыбнулся:
— Разве так выражаются благопристойные дамы?
— Когда их к этому вынуждают — выражаются, — проговорила Ребекка. Она, сощурившись, всматривалась в темноту в том направлении, где исчез Висслер. — Он, пожалуй, человек с какими-то причудами. Робин Гуд девяностых годов! Готова поспорить, что он с гордостью будет рассказывать своим внукам о том, как не стал убивать двух пригодившихся ему придурков.
Штефан еле удержался от резкого ответа, вертевшегося у него на языке: Ребекка была сейчас расстроена и больна, к тому же испытывала сильный страх и не менее сильный гнев. А это было сочетание, при котором вряд ли можно было рассчитывать на ее благоразумие.
— Это неважно, — осторожно сказал Штефан. — Нам нужно спокойно обо всем поговорить, как только мы сядем в вертолет и наконец-то улетим отсюда.
В глазах Ребекки сверкнули искорки.
— Это что, твоя версия слов «возможно, он и прав»?
— Это моя версия слов «у нас сейчас есть более важные проблемы», — ответил Штефан.
— В самом деле? — Ребекка тихо засмеялась. — Сама бы я ни за что не догадалась.
— Ну так что? — спросил Штефан совершенно спокойно, но при этом сильно нахмурившись. — Мы же с тобой заодно.
— Да, и мы проиграли, — гневно сказала Ребекка. — Я думала, что ты более отважный человек.
— А я думал, что ты более справедливая, — парировал Штефан. Эти слова прозвучали резко. — Я…
Тут до него дошло, что сейчас может произойти, а потому он запнулся на полуслове и взял Ребекку за руку. От его прикосновения она слегка напряглась, но, по крайней мере, не отдернула руку.
— Скажи… мы что, могли сейчас с тобой поругаться?
Ребекка в течение нескольких секунд озадаченно смотрела на него.