Штефан отступил еще на полшага, снова извинился и мысленно пожелал, чтобы этот юноша не оказался из числа тех, для кого пустячный инцидент является вполне достаточным поводом затеять скандал или даже драку. Возможно, это опасение было совершенно необоснованным, но выражение, увиденное им в глазах парня, поневоле вынудило Штефана посчитать этого молодого человека ненормальным, одним из тех, кого Штефан боялся больше всего на свете — даже больше, чем зубастых волков и жаждущих мести русских наемников. Этих ненормальных в последние годы постепенно становилось все больше, словно с экранов шагали в реальную жизнь персонажи американских боевиков и фильмов ужасов, для которых насилие и террор были нормой жизни.
Впрочем, вспыхнувшие в глазах светловолосого парня искры тут же погасли. Он пожал плечами, изобразил явно неискреннюю улыбку и, снова отхлебнув из своего стаканчика, повернулся и отошел в сторону.
Штефан пошел своей дорогой. Произошедший только что инцидент длился не более двух-трех секунд, и никто из находившихся в коридоре людей этого даже и не заметил, однако у Штефана почему-то появилось чувство, что за ним наблюдают. И уже не в первый раз Штефан признался себе в том, что он, пожалуй, довольно трусливый человек.
Он вызвал лифт и поехал на четвертый этаж, где находилась палата Бекки. Было уже почти два часа. Сегодня он просидел в очереди дольше, чем обычно, и Ребекка, наверное, уже с нетерпением ждала его. Правда, она еще неделю назад сказала Штефану, что нет необходимости навещать ее каждый день и проводить у ее кровати почти пять часов. Она знала, что он ненавидит больницы и еще больше ненавидит навещать больных. Но Ребекка знала и то, что он все равно будет приходить к ней каждый день, даже если она пробудет в больнице еще многие месяцы и у них иссякнут темы для разговора, а вместе с ними — и терпение. Ребекка пострадала гораздо больше, чем Штефан. У нее были три очень болезненные раны от укусов — на плече, животе и бедре, и ей повезло гораздо меньше, чем ему. Одна из ее ран воспалилась, и Ребекка теперь больше страдала от побочного действия кортизона и других средств, которыми ее пичкали врачи, чем от самой раны.
Пока он находил в себе силы не поддаваться унынию, но было очевидно, что Ребекке придется провести в больнице еще как минимум две или три недели, а то и дольше.
Когда он вошел в палату, там никого не оказалось. Постель Ребекки была разобранной и помятой, но ее кресла-каталки в палате не было. Через раскрытую дверь ванной было видно, что и там никого нет. Штефан несколько секунд постоял в палате, чувствуя растерянность и беспомощность, а затем, испытывая все нарастающее беспокойство, направился в помещение для дежурных медсестер.
Возможно, исключительно ради соблюдения законов детективного жанра, там тоже никого не оказалось, и Штефану пришлось прождать целых пять минут, прежде чем появилась одна из медсестер.
— Где моя жена? — спросил Штефан, даже не поздоровавшись.
Его голос и, наверное, выражение лица были намного испуганнее и озабоченнее, чем он себе это представлял, а потому медсестра поспешно изобразила на лице ободряющую улыбку и, делая успокаивающие жесты руками, ответила:
— Не переживайте. С ней все в порядке. Она сейчас в детском отделении.
— В детском отделении?
— Мы и сами не очень-то этому рады, — заверила медсестра, — да и главврач рассердится, если узнает. Однако мы просто не смогли ее удержать.
— Что-то случилось с… девочкой? — спросил Штефан.
Медсестра пожала плечами:
— Не знаю. Полчаса назад пришел ваш шурин, и через несколько минут…
— Мой шурин? — Штефан сердито нахмурил лоб.
Голос Штефана прозвучал резче, чем он хотел, и это испугало даже его самого. Он не имел ничего против Роберта — скорее, наоборот. Его отношения с братом Ребекки были в общем очень хорошими, и они придерживались одного и того же мнения по многим вопросам. По многим, но не по всем. Кое в чем у них имелись разногласия, а иногда даже большие разногласия — например, относительно всего, что касалось Ребекки и привезенной из Волчьего Сердца девочки.
Штефан поблагодарил медсестру, вышел из отделения и спустился на лифте на первый этаж. Детское отделение находилось на другом конце больничного комплекса. Хотя он шел так быстро, как только мог, ему понадобилось минут пять, чтобы добраться до нужного ему ничем не примечательного бетонного здания. У Роберта и Беки, передвигающейся на кресле-каталке, этот путь занял, по всей видимости, в три раза больше времени, и Штефан, зная состояние Ребекки, мог себе представить, каких усилий ей это стоило. А потому он все больше злился на Роберта.