Кроме не особенно счастливого выражения лица медсестры, в этой сцене бросалось в глаза еще одно явное несоответствие: медсестра держала девочку так, как будто это был младенец, однако та уже давно выросла из этого возраста. По предположениям врачей, ей было года четыре, а то и все пять лет, но она была одета в предоставленные больницей ползунки, завернута в топорщившиеся одноразовые пеленки и лежала на руках медсестры очень тихо, почти без движения, — то есть так, как и в самом деле ведут себя младенцы.
— Она сегодня очень спокойная, — сказала Ребекка.
Эти слова были обращены не к Штефану, а к брату Ребекки, но Штефан отреагировал на них пожатием плеч. Он тоже чувствовал себя не в своей тарелке и при этом подозревал, что, скорее всего, то же самое испытывает и брат Ребекки. Роберт прекрасно знал, что думает Штефан об этой возне с девочкой, и в глубине души Штефан был уверен, что Роберт мысленно солидарен с ним, а не со своей сестрой. Однако то, что Роберт думал, и то, что он делал, часто не совпадало.
— Может быть, ей не очень нравится, что ее разглядывают, как зверюшку в зоопарке, — предположил Штефан.
Ребекка наконец повернулась к нему. Это движение было для нее довольно трудным и, без сомнения, причинило ей боль.
— Ты сегодня поздно, — сказала она, проигнорировав слова Штефана.
Штефан пожал плечами:
— Я сегодня должен был прийти на прием на час позже, да и очередь была большая. А что, тут что-то… произошло?
Он движением руки указал на девочку. Медсестра по-своему поняла его жест: она повернулась и положила ребенка в детскую кроватку с хромированной решеткой, откуда она его перед этим взяла. Штефан не знал, как долго Ребекка и Роберт стояли здесь, но с таким большим ребенком на руках можно было устать уже через несколько минут.
— Нет, — ответил Роберт.
Одновременно с ним Ребекка сказала «да».
— Вот так! — иронично заметил Штефан. — А нельзя ли это пояснить?
— Сюда приходила… — начала Ребекка, и уже по этим двум словам Штефан понял, как волновало Ребекку то, о чем она сейчас собиралась рассказать.
Однако Роберт тут же перебил свою сестру и заявил твердым авторитетным тоном:
— Мы все объясним, не переживай. Но пожалуй, не здесь. Давайте выйдем отсюда. — Он слегка улыбнулся Ребекке. — Может, нам еще удастся незаметно вернуть тебя в палату, прежде чем твоего врача хватит удар.
— Да пусть его хватает что угодно! — воскликнула Ребекка, пожав плечами. — Я здесь пациентка, а не заключенная.
Она попыталась развернуть свое кресло-каталку, но у нее ничего не получилось. Тогда Штефан ухватился за кресло сзади и выкатил его в коридор. Когда он там развернул кресло и хотел было покатить Ребекку к выходу, она решительно покачала головой и схватилась обеими руками за колеса. И Штефан, и Роберт неодобрительно нахмурились, но Штефан достаточно хорошо знал свою жену и потому лишь пожал плечами и стал молча смотреть, как она катит свое кресло сама, хотя это и доставляло ей тяжкие мучения. Но Ребекка не сдавалась. Штефан и Роберт знали, что движения причиняют ей сильную боль, и Штефан в душе надеялся, что ее гонора хватит максимум до лифта, а затем победит благоразумие и Ребекка согласится, чтобы ее кресло катил он или ее брат.
Пока они втроем постепенно продвигались к выходу, Штефан как бы невзначай отстал от Ребекки на пару шагов и, повернувшись к шурину, шепотом спросил:
— Так что же произошло?
Роберт только покачал головой и еще тише ответил:
— Не сейчас. Сначала выйдем отсюда.
Эти слова слегка обеспокоили Штефана, но не более того. Лишь слегка обеспокоили. Пока не было повода для паники.
Они спустились на лифте на первый этаж. Когда двери лифта открылись, Штефан ухватился за кресло Ребекки и хотел было покатить его к выходу из здания, однако Роберт покачал головой и молча указал на стеклянную дверь кафетерия. «Почему бы и нет?» — подумал Штефан. Хотя ему и не хотелось ни есть, ни пить, чашечка кофе, пожалуй, не помешала бы ему, тем более что здесь ведь что-то произошло. При предстоящем разговоре с Ребеккой он предпочитал сидеть перед ней и видеть ее глаза, а не толкать сзади ее кресло и смотреть на ее затылок.