— Но зачем? — ошеломленно спросил Штефан. — К чему этот… фарс? Ведь эта женщина всего лишь выполняет свой долг.
— Именно таких слов я от тебя и ожидала, — вмешалась Ребекка.
— А чего еще можно ожидать? — сказал Штефан чуть более резким, но все еще довольно сдержанным тоном. — Я считаю, что она абсолютно права. Неважно, при каких обстоятельствах мы нашли этого ребенка, есть законы и правила, которые мы должны соблюдать. Ты что, думала, что мы можем этого ребенка вот так просто взять себе, как ничейную собаку?
— Я вас умоляю! — Роберт успокаивающе приподнял руки. — Только не вцепитесь друг другу в горло. От этого все равно не будет никакой пользы.
Он посмотрел на часы и поднялся со стула.
— Мой самолет вылетает примерно через час, а потому у меня почти не осталось времени.
Штефан в этот день не остался в больнице на все время, разрешенное для посещения, как делал раньше, а принял предложение Роберта подвезти его в город. Для этого Роберт должен был сделать крюк, да и Штефан быстрее бы добрался на метро, однако ему было очевидно, что сегодня не стоит задерживаться в больнице. Кроме того, он испытывал острую необходимость поговорить с Робертом.
По пути в палату Ребекки они не проронили ни слова, да и когда они спускались на лифте в подземный гараж, тоже царило тягостное молчание. Штефан понимал, что его шурин чувствует себя неловко: Роберт Ридберг при обычных обстоятельствах был не из тех людей, которые поступают вопреки своим убеждениям. У Штефана все больше и больше крепло подозрение, что сегодня утром произошло нечто гораздо более существенное, чем то, о чем ему рассказали.
Только когда они сели в автомобиль и Роберт завел мотор, Штефан нарушил затянувшееся молчание. Он заранее продумал, как ему следует начать этот разговор, но все заготовленные фразы вдруг куда-то улетучились, и он лишь неуклюже спросил:
— Скажи-ка, что все это значит? Объясни все по порядку, а то я ничегошеньки не понимаю.
Роберт включил фары и, подъехав к автомату-контролеру на выходе, нажал кнопку автоматического опускания стекла дверцы.
— Я знаю, что это было бессмысленно, — сказал он, вздохнув. — И, как ты совершенно справедливо заметил, не особенно благоразумно. Но мне пришлось пойти на это ради Ребекки.
— Пойти на что? — уточнил Штефан. — На то, чтобы вести себя как недотепа? Господи, Роберт, если ты хотел настроить эту женщину против меня и Ребекки, то тебе это вполне удалось. А я всегда думал, что ты умеешь обращаться с людьми.
— Проблема не в этом, — произнес Роберт.
Он наклонился влево и, кряхтя, высунулся в окно, чтобы вставить чип-карту в автомат.
Штефан мимоходом заметил, что у Роберта не было маленького бумажного талона, который выдавали на въезде простым смертным. И только тут ему пришло в голову, что его шурин припарковывал свою машину в том месте подземного гаража, которое предназначалось для врачей и обслуживающего персонала больницы.
Роберт снова откинулся на сиденье и начал нетерпеливо тарабанить кончиками пальцев по рулю, ожидая, когда же наконец поднимется черно-желтый шлагбаум.
— Она не создаст нам никаких трудностей, — продолжал он. — Поверь мне, я знаю, как обращаться с подобными людьми. Я уже поговорил кое с кем по телефону и, как только вернусь из Цюриха, улажу все остальное.
— А с чего ты решил, что она намеревается создать нам трудности? — спросил Штефан. — Я имею в виду… еще до того, как ты устроил ей это небольшое представление.
Роберт проигнорировал выпад Штефана и, дождавшись открытия шлагбаума, надавил на педаль газа так, что машина резко рванулась вперед. Штефана откинуло на спинку сиденья. Он подумал, что все-таки у Роберта Ридберга было две или три черты, которые не увязывались с его имиджем преуспевающего бизнесмена и заботливого опекуна своей сестры, который он так тщательно пытался поддерживать. Одна из этих черт заключалась в том, что, по крайней мере в глазах Штефана, Роберт был уж слишком бесшабашным водителем. За пятнадцать лет, что они друг друга знали, Роберт заездил до полного износа несколько автомобилей и лишь благодаря счастливой случайности не покалечился в какой-нибудь аварии. Да и водительских прав его до сих пор еще не лишили, наверное, только потому, что у него были хорошие связи.
Когда они выехали из тускло освещенного неоновыми лампами гаража на яркий солнечный свет, Штефан невольно сощурил глаза. От такого резкого перехода он секунды две или три почти ничего не видел. То же самое, по-видимому, произошло и с Робертом, однако это не помешало ему еще больше надавить на педаль газа и, взвизгнув шинами по асфальту, вырулить на улицу.