— Эта Хальберштейн была сейчас гораздо менее категоричной, чем сегодня утром, — сказал Роберт через несколько секунд.
— Так ты все-таки был там сегодня утром? — спросил Штефан.
Роберт покачал головой и ответил:
— Нет. Но Ребекка мне все рассказала. Когда эта женщина приходила сегодня утром, она, по-видимому, считала само собой разумеющимся, что девочка будет помещена в приют, как только ее выпишут из больницы. А вы ведь с Бекки уже не раз бурно обсуждали вопрос удочерения ребенка.
Штефан с удивлением посмотрел на своего шурина.
— А ты откуда знаешь, что мы обсуждали, а что нет?
— Ребекка рассказала, — ответил Роберт. Он покосился на Штефана. — А ты об этом не знал?
— Нет, — проговорил Штефан.
— Ну это вопрос взаимоотношений внутри семьи, — заметил Роберт. — Мне вы тоже не всегда все рассказываете. — Он покачал головой. — Знаешь, Штефан, если бы ты не был моим любимым зятем, то я бы сейчас на тебя очень злился. Вы ведь поначалу понарассказывали мне столько всяких небылиц.
— Я у тебя единственный зять, — поправил его Штефан. — И что же тебе рассказала Ребекка?
— Правду, — ответил Роберт. — По крайней мере, надеюсь, что на этот раз это была правда. Вы ведь ни в какой машине не застревали, и никакие бродячие собаки вас не кусали.
Штефан некоторое время молчал. Это была, в общем-то, та версия, которой они после своего возвращения из Боснии пичкали и Роберта, и всех других своих родственников и знакомых. Хотя и не особенно замысловатое, но вполне правдоподобное объяснение их ранений и вообще того состояния, в каком они пребывали после возвращения. Конечно, не все из рассказанного ими было принято за чистую монету. Поползли различные слухи и предположения, и некоторые из сообщений, которые он ежедневно прослушивал по своему автоответчику, свидетельствовали о том, что какие-то из этих предположений были недалеки от истины.
Тем не менее Штефан был слегка шокирован. Он спрашивал себя, что из произошедшего с ними в действительности Ребекка могла рассказать своему брату и зачем она это сделала. Она ведь вполне уяснила предупреждение Висслера, да и вообще к таким вещам обычно она относилась намного серьезнее, чем Штефан.
— Пока ты размышляешь над тем, какие мне задать вопросы, чтобы выяснить, что же я на самом деле знаю, — насмешливо сказал Роберт, — позволь тебе сообщить, что я уже навел кое-какие справки о Висслере. А еще о Баркове и его головорезах.
«Да-а, многовато он уже знает, — мрачно подумал Штефан. — Похоже, Ребекка действительно рассказала ему все».
— Ну и? — спросил Штефан. Голос его внезапно осип. — Что тебе удалось выяснить?
Вместо ответа Роберт сам задал вопрос:
— А чья это была идея — взять интервью у предводителя наемников? Твоя?
Штефан покачал головой.
— Ребекки.
— И ты не мог отговорить ее от подобного безумия?
— Еще не родился человек, который смог бы отговорить Ребекку от того, что вдруг взбрело ей в голову, — возразил Штефан. — К тому же все было не так уж плохо, как ты думаешь: Барков сам нуждался в подобном интервью.
— И кто это сказал? — поинтересовался Роберт. — Уайт?
— Уайт? — переспросил Штефан.
— Это настоящая фамилия Висслера, — ответил Роберт. — Как я тебе уже сообщил, я навел кое-какие справки.
— Оригинальный псевдоним, — пробормотал Штефан. — Однако ты прав: он был контактным лицом.
— И наверное, он к вам первый обратился? — предположил Роберт.
— Я думал, что ты знаешь уже все, — раздраженно сказал Штефан.
Роберт проигнорировал эту реплику. Он неодобрительно сморщился, но его следующие слова явно не были ответом на выпад Штефана.
— Ребекка когда-нибудь свернет себе шею из-за одной из своих безумных авантюр. Тебе необходимо получше за ней присматривать.
— А зачем? — возразил Штефан. — Для этой цели у нее есть ты.
На этот раз Роберт не выдержал. Он повернул голову и пристально смотрел на Штефана секунд пять. Затем он снова перевел взгляд на дорогу.
— Ты злишься из-за того, что она обратилась за помощью ко мне, а не к тебе, — произнес он. — Но ты прекрасно знаешь, что я в этом не виноват. Вы уже две недели как вернулись, однако еще ни разу серьезно не говорили о Еве, ведь так?
На этот вопрос Штефан мог бы ответить и «да», и «нет», и в обоих случаях это была бы правда. Они, конечно же, все-таки говорили о ребенке, причем часто, а с его точки зрения — даже слишком часто. Но они еще никогда не говорили о том, что же будет с девочкой дальше. Для Ребекки было само собой разумеющимся, что они должны оставить ребенка у себя. Она считала, что судьба подарила ей то, что с такой бессмысленной жестокостью отняла у нее много лет назад, и это было для нее так очевидно, что она не собиралась даже и обсуждать этот вопрос. А у Штефана не хватало мужества начать подобный разговор.