— Я ничего не видел.
Медленно и гораздо менее решительно, чем ему хотелось бы, он обогнул Дорна и подошел к его коллеге, стоявшему у письменного стола и все еще листавшему записную книжку. Собрав все свое мужество, Штефан выхватил из рук Вестманна свою записную книжку и демонстративно положил ее обратно на стол.
— А почему бы вам не рассказать мне, что же все-таки произошло? — предложил он. — Тогда мне будет легче отвечать на ваши вопросы.
— Я думаю, что вы и так все знаете, — проговорил Вестманн.
Штефан решил вести себя так, как, с его точки зрения, было бы наиболее разумно в этой ситуации: просто не обращать внимания на полицейского-придурка. Он повернулся к Дорну и сказал:
— Я ничего не знаю. Этот Масен что-то говорил мне по телефону, но он был слишком взволнован. По правде говоря, он всего лишь орал на меня и в чем-то обвинял. У меня нет ни малейшего представления, что же на самом деле произошло. Так на Хальберштейн кто-то напал?
— Да, возле самой больницы, — пояснил Дорн. — Какой-то молодой парень. Он дождался, когда она подошла к своему автомобилю, нанес ей несколько ударов руками, а когда она упала на землю — и ногами.
— Она сильно пострадала? — спросил Штефан.
Дорн кивнул.
— Раны не смертельные, но довольно тяжелые. Но еще до того, как Хальберштейн потеряла сознание, она дала нам довольно подробное описание нападавшего. Это был молодой парень двадцати с лишним лет, высокий, крепкий, со светлыми, почти белыми, и очень коротко подстриженными волосами. На нем была дешевая куртка из кожзаменителя и джинсы.
Штефан не смог сдержаться и слегка, но все-таки довольно заметно вздрогнул и, конечно, тут же осознал, что его реакция не ускользнула от внимания Дорна.
— Вы знаете этого парня?
Штефан поспешно покачал головой:
— Нет.
— Странно, — продолжал Дорн. — А он, похоже, знает вас.
— Меня? — Штефан неуверенно рассмеялся. — Значит, вы его уже поймали?
— К сожалению, нет, — ответил Дорн.
— Тогда откуда вы знаете, что…
— От Хальберштейн, — перебил его Вестманн. — Этот неизвестный вам хулиган передал ей кое-что от вашего имени.
— От моего имени? — глаза Штефана широко раскрылись от удивления. — Но…
— Как показала Хальберштейн, это нападение было всего лишь предупреждением, — продолжал Дорн, ни на миг не отрывая глаз от Штефана. — Она утверждает, что нападавший потребовал, чтобы она не смела вредить вам, вашей супруге и, особенно, ребенку, а иначе он явится к ней еще раз и тогда уже отделает ее по-настоящему.
В течение нескольких секунд Штефан, у которого в голове все совершенно перепуталось, с отупевшим видом смотрел на Дорна, не зная, что и сказать.
— Ну, и что вы на это ответите, господин Мевес? — спросил Вестманн.
— Это… это чушь какая-то, — прохрипел Штефан.
У него заплетался язык, а руки снова начали дрожать. То, что он сейчас сказал, и в самом деле отражало его отношение к сложившейся ситуации: она казалась ему необычайно странной и даже нелепой. Однако оба полицейских в штатском и их коллега в униформе были явно нерасположены к тому, чтобы шутить. И тут до Штефана постепенно стало доходить, что эта ситуация может оказаться намного серьезней, чем ему изначально казалось.
— Я… я ничего об этом не знаю, — пролепетал он.
— Вы уверены? — холодно спросил Дорн.
— Я никогда не видел этого человека, — заявил Штефан. — Точнее, это не совсем так. Я видел кого-то, кто попадает под его описание, но я не уверен, что это был именно он.
— Где вы его видели? — поинтересовался Дорн.
— Сегодня в больнице, — ответил Штефан. — В приемном отделении. Он стоял у кофейного автомата, и я обратил на него внимание.
— Почему? — осведомился Дорн.
Вестманн сделал вид, что потерял интерес к разговору, и снова переключил свое внимание на письменный стол, однако на этот раз у Штефана не хватило мужества препятствовать ему. Штефан чувствовал какое-то оцепенение, а его мысли то лихорадочно роились, то замирали. Каждое произносимое им слово, прежде чем оно слетало с губ, ему приходилось мучительно выдавливать из своего сознания.
— Потому что он… был какой-то странный, — ответил он, запинаясь. — Мне даже стало немного страшно.
— Страшно?
Штефан кивнул:
— Он как-то странно посмотрел на меня. Потом я про это забыл, но теперь, после того что вы мне рассказали…
— Наверное, у него на вас есть зуб, но, так и не сумев до вас добраться, он довольствовался Хальберштейн. — Высказал предположение Вестманн, усмехнувшись.
Штефан по-прежнему игнорировал его реплики, хотя это давалось ему все труднее. Несмотря на свое замешательство и почти шоковое состояние, он осознавал, что эти двое полицейских — хорошо сработавшиеся партнеры, которые, как игроки на поле, время от времени передают друг другу мяч. Психологическая игра в «хорошего и плохого полицейского», по всей видимости, используется не только в детективных романах и фильмах.