Штефан ощутил, как по его телу пробежал ледяной озноб. Им с Ребеккой очень часто доводилось готовить репортажи о подобных людях. Им было известно, на что те способны и какие ужасные поступки они совершают безо всякой на то причины, лишь от скуки или по совершенно пустячному поводу. Однако, по роду занятий часто сталкиваясь с подобными людьми, Штефан привык к ним и перестал их бояться. Ему еще ни разу не приходило в голову, что в один прекрасный день он тоже может стать жертвой одного из таких психопатов. Штефану, как и многим людям, казалось, что такие инциденты могут произойти с кем угодно, но только не с ним.
А теперь, когда подобная проблема коснулась его самого, Штефан почувствовал себя таким беспомощным, что ему захотелось громко закричать от отчаяния.
Он, конечно, решил все же поехать в больницу. Просидев дома два часа, чувствуя себя при этом как в аду, он дождался звонка Роберта из отеля и рассказал ему обо всем. Его шурин отреагировал так, как и ожидал Штефан, — спокойно и невозмутимо, отчего Штефан снова почувствовал себя на грани нервного срыва. Роберт благоразумно посоветовал Штефану ничего не предпринимать и никому, включая Ребекку, не рассказывать о произошедшем, а пойти на следующее утро в полицию и узнать, каковы результаты расследования.
Кроме того, Роберт дал ему телефон одного хорошего адвоката и посоветовал обязательно с ним переговорить. Тем не менее Штефан, сам не зная почему, решил этого не делать. Ситуация, в которую он попал, была довольно опасной: в лучшем случае его ожидали большая нервотрепка и не особо приятное хождение по инстанциям. Несмотря на это, он почему-то боялся звонить адвокату. Его разум подсказывал ему, что это нужно сделать, однако Штефан находился в таком психическом состоянии, когда благоразумие и здравый смысл уже не играют большой роли. Звонок адвокату в его представлении был равнозначен признанию своей вины. Кроме того, если ему действительно потребуется адвокат, ему можно будет позвонить и на следующее утро. В крайнем случае, из кабинета Дорна.
Когда он вышел из квартиры и направился в больницу, на улице уже стемнело. Он не стал звонить Ребекке, чтобы предупредить ее о своем приходе, а еще решил ничего не говорить ей о произошедшем, хотя в душе понимал, что вряд ли сможет удержаться от этого. Здравый смысл — Штефан, правда, сомневался в том, что может еще рассуждать здраво, — подсказывал Штефану, что лучше ему было остаться дома или же, если сидеть дома уж совсем невмоготу, пойти в какую-нибудь забегаловку и опрокинуть там пару бокалов пива. Однако Штефан ощущал насущную потребность поговорить с Бекки.
Когда он пришел в больницу, время приема посетителей уже часа два как закончилось, но Штефана никто не остановил. То обстоятельство, что он и сам был пациентом этой больницы, позволяло ему чувствовать себя в общении с персоналом довольно свободно. Кроме того, в этой больнице графика посещения больных не очень-то придерживались, что в некоторой мере даже расстроило Штефана: ему втайне хотелось, чтобы его все-таки не пустили в больницу.
Перед дверью в палату Ребекки он остановился и целых полминуты размышлял над тем, как ему начать разговор. Меньше всего ему хотелось вызвать у нее беспокойство или — не дай Бог! — страх, и он осознавал, что именно так оно и будет, если он расскажет ей, что с ним сегодня произошло. Несколько секунд Штефан серьезно подумывал над тем, чтобы развернуться и поехать домой, и, возможно, он так бы и поступил, но в этот момент позади него открылась дверь помещения для дежурных и из нее в коридор вышла медсестра. Штефан поспешно постучал в дверь палаты и, не дожидаясь ответа, вошел внутрь.
В палате горел свет и работал телевизор, однако кровать Ребекки была пуста, и, судя по всему, к ней никто не прикасался с самого утра. Не было в палате и кресла-каталки. В общем, ситуация была точно такой же, как и в его первый сегодняшний приход.