Впервые в жизни я ощутила такой острый приступ паники. Кровь ударила в виски, в глазах потемнело, стало трудно дышать. Мысли вспыхивали и гасли быстрее, чем я успевала их формулировать.
…Папа.
…Нельзя уходить.
…Нельзя сопротивляться.
…Боль.
…Похищение.
…Закричать.
Я со всей силы рванула на себя дверь, но она уперлась в кроссовок незнакомца. И прежде, чем получилось выдохнуть крик, «сосед» запечатал мне рот ладонью.
– Если закричишь, я запру за собой дверь изнутри, – тщательно произнося каждое слово, прошептал мне на ухо похититель. – Тогда обратного пути уже не будет. Но есть второй вариант. Ты пойдешь со мной. И все останутся живы: твой отец, ты. И я.
Он говорил убедительно и спокойно, словно врач, обещающий пациенту, что тот обязательно поправится.
Я перестала мычать. Выждав пару секунд, похититель медленно отнял ладонь от моего рта. Я опустилась на корточки, чтобы завязать шнурки кроссовок. Сердце по-прежнему колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку.
Ну, что я могла еще сделать? Оттолкнуть его и захлопнуть дверь? Это вряд ли. Даже с места его бы не сдвинула. Все-таки закричать? Допустим, отец услышит, выбежит из ванной. Что тогда похититель сделает с ним, абсолютно беззащитным? Глядя, как в полутьме коридора холодным светом блестят глаза незнакомца, я понимала: он не блефует.
– Просто пойдем, – с нажимом попросил похититель. – Тогда все закончится хорошо.
И мне захотелось ему поверить. Потому что из всех вариантов, которые приходили в голову, хорошо мог закончиться только этот.
Еще несколько секунд – и сердце приняло обычную форму. Кровь отхлынула от висков. Стало легче дышать.
В ванной снова скрипнул кран, шум воды прекратился: с минуты на минуту отец будет здесь. Но похититель по-прежнему смотрел на меня так, словно времени нам хватало. Или он знал, что произойдет дальше, – и был к этому готов.
– Если я пойду с тобой… – вполголоса произнесла я.
– …тогда все закончится хорошо, – мягко повторил «сосед».
Если бы я не видела, как темнели его глаза, пока я медлила, если бы каждой клеточкой не чувствовала скрытую угрозу, то, наверное, решила бы, что похищение – игра моего воображения.
В ванной позвякивали бритвенные принадлежности. Такой привычный, спокойный звук… Отец сложит их в плетеную корзинку, захлопнет шкафчик над раковиной – и откроет дверь. Что произойдет потом, зависело только от меня.
Я перешагнула порог.
Дверной замок тихо щелкнул за моей спиной.
Без спешки мы спустились по лестнице на первый этаж. За это время не скрипнула ни одна дверь, никто не вызвал лифт. Перед выходом похититель преградил мне путь рукой и прижал палец к губам: ни звука. Я вслушивалась в тишину улицы, но сначала слышала лишь громкие быстрые удары моего сердца. Затем издалека донеслись ленивые голоса мужчин – и снова тишина.
Похититель открыл передо мной дверь подъезда. Я вышла на крыльцо – и на мгновение остановилась: солнечный свет обрушился на меня, как лавина. И тогда промелькнула нелепая мысль, что все обойдется: скоро я вернусь домой, к отцу, и жизнь потечет, как прежде. Разве что станем дверь запирать покрепче.
«Сосед», не останавливаясь, обернулся, но ничего не сказал. Он уже надел солнцезащитные очки, ветровку закинул за плечо – отпускник, никак не преступник.
Его темно-синий «Гольф» стоял у подъезда. Я села на переднее сидение. Не спеша мы выехали со двора, спокойно покатили по улице: даже, казалось, медленнее, чем разрешалось.
– Я и в самом деле не собираюсь тебя обижать… – глядя на дорогу, сказал похититель.
– Я ничего не говорила, – голос прозвучал тихо, с хрипотцой, совсем не так, как я ожидала.
– …Но предупреждаю: не пытайся сбежать. Ты нужна нам, желательно, живой.
«Сосед» посмотрел на меня. И хотя за темными стеклами очков я не могла увидеть его глаза, но представляла, что они выражают.
– Не стоит проверять, насколько я серьезен. Это кончится плохо для нас обоих. Но, в отличие от тебя, я к этому готов.
Я кивнула.
– Пристегнись.
Я пристегнулась.
– Тебе завязать глаза или просто их закроешь?
– Закрою, – поспешно ответила я и тут же выполнила обещание.
Похититель склонился надо мной, щелкнул рычаг – и спинка кресла, дрогнув, опустилась.