Раскрытое окно было плотно задернуто занавесками. Время от времени ветер приподнимал их, впуская запах раскаленной земли, который смешивался с запахом самой комнаты, нежным и тягучим одновременно. Не знаю, из каких ингредиентов состояла эта смесь, но она будоражила меня. Я сделала глубокий медленный вдох и почувствовала, как снова защекотало под ложечкой.
Я исследовала все уголки своей тюрьмы: собачью будку без собаки, гараж без машины, хлев без коров и курятник без кур. Чихая от пыли, облазила сеновал. Но не нашла того, что бы подсказало, где я нахожусь и кто мой похититель.
Он вернулся с первыми сумерками. Бросил на пол ворох щавеля, вдохнул полной грудью и обвел глазами кухню. Затем прошелся по комнатам, словно что-то высматривал. Я следила за ним, закусив губу. Неужели догадался? Или на воре и шапка горит?
– Что-то потерял? – спросила я с вызовом, когда он открыл дверь моей спальни.
– Да нет… – словно сам себе ответил сосед, разглядывая комод, каждый ящик которого – даже тот, что запирался на ключ, – я сегодня перекопала.
Его проницательность меня пугала. А еще больше меня пугало его спокойствие. Словно у него все – абсолютно все – было под контролем. От такого не сбежишь. Такой не ошибется. И не станет колебаться, когда придет пора действовать.
Этой ночью я не могла заснуть: из-за луны, писка мышей на чердаке, назойливого жужжания комаров. А также из-за того, что с дневным светом гасла и надежда на скорое окончание заточения.
Ворочаясь под горячим одеялом, я думала о том, что человеческое стремление к счастью безгранично. Стоило проснуться в этой комнатке с накрахмаленными занавесками, самоткаными коврами, печкой из белого кирпича, как начинало казаться, будто бы все в порядке.
Это безмятежное состояние могло длиться часами, особенно когда рядом находился сосед. Потому что его тихое насвистывание, позвякивание посуды, скрип пружинок кровати – все эти звуки тоже внушали мне чувство защищенности, ощущение, что я живу обычной жизнью. Но стоило выглянуть на улицу, где ходили чужаки, бросающие взгляды на мое окно, стоило посмотреть в глаза моего похитителя, в которых никогда не было покоя, как все иллюзии исчезали. Я начинала ощущать тихую боль под ложечкой, непрерывное волнение, боязнь за свою жизнь. Мои шансы благополучно вернуться домой стремились к нулю.
Было далеко за полночь, когда я заметила, как по стене прошмыгнула большая тень. И вторая, которая казалась застывшей, стала двигаться. У меня сердце ушло в пятки.
На цыпочках я подошла к окну и через занавеску увидела, что посреди улицы, в тумане, бредут два волка. Они шли так, словно были хозяевами деревни, словно возвращались домой после тяжелого дня. Не шевелясь, я подождала, пока волки пройдут, и закрыла окно на щеколду.
Постояв в темноте, все еще ощущая тяжелое биение сердца, я пошла в соседнюю спальню. Остановилась на пороге. Мой похититель лежал на кровати, заложив руки под голову. Лунный свет широкой косой полосой высвечивал его щеки и губы, но глаза оставались в темноте.
– Что случилось? – спросил он так, словно уже давно ждал моего визита.
Но войти не предложил.
– Как тебя зовут?
– Что?.. – его недоумение было настолько явное, что я едва сдержала улыбку.
– Мне надоело называть тебя соседом. Хочу знать, как тебя зовут.
– Никита, – помедлив, ответил он.
Больше не сказав ни слова, я ушла, тем самым, наверное, ошеломив его еще больше.
«Никита», – повторяла я, прячась от этой жуткой ночи под одеялом. Словно его имя, как талисман, могло защитить от любой беды.
Алекс
Моя серая полоса закончилась утром после пожара в кафе – в женском туалете. Просто зашел в первую же дверь – кафе пустовало, стесняться некого.
Я чувствовал себя так, словно проснулся после ночи кутежа. Тело ломило, голова трещала, горло скребло будто наждачкой. Опираясь о раковину, я включил холодную воду и вылил на лицо пригоршню, что начихал мне в ладони кран. Теперь к ощущению, что по мне проехал автобус, добавилось мерзкое ощущение стекающих по шее ледяных капель.