На флирт студенток я не велся. И дело не в моем преподавательском статусе (совесть – материал податливый). Просто после полусотни раз прямолинейность в интимных отношениях становится скучной и пресной. Но сейчас флирт не был явным. И это сходство с Дикаркой... Я снова поглядываю на опоздавшую. Виолетта читает записи на листке, рассеянно поигрывая каранлашом с мочкой уха. Словно это и не она так пытливо и нагло глазела на меня пару минут назад. Мое сердце начинает биться чаще. Всего чуть-чуть.
Ответы остальных студентов я слушаю вполуха. Дополнительных вопросов не задаю.
…А узел у Виолетты на голове свернут иначе. Он создает образ примерной студентки. Моя же Дикарка, скорее, напоминает воришку, которая спрятала в волосах золотой перстень.
Наконец, мы с Виолеттой остаемся одни.
– Итак. Почему вы позволяете себе опаздывать? – последнее слово я произношу громче и одновременно поворачиваю замок в двери. Щелчка почти не слышно.
Боковым зрением улавливаю: она поднимается, одергивает платье.
– Простите… – ответ звучит хрипловато и слегка напряженно.
Не глядя на студентку, иду к окну, забирая с собой стул, на который садились отвечающие, – отрабатывать наказание Виолетте придется стоя. Останавливаюсь у подоконника, ладони сцепляю за спиной – спешить мне некуда.
– Слушаю вас, – перевожу взгляд с грязной зелени парка на отражение студентки в стекле.
Глядя на листок с ответами, она направляется к моему столу. Я вижу, даже чувствую, ее замешательство, когда стук каблучков обрывается – стула нет. Виолетта мнется, поглядывает на меня. В итоге кладет билет на стол – и начинает отвечать.
– Первый вопрос, – в ее голосе все еще слышится замешательство. – Тактика предъявления для опознания...
– Продолжайте, – я несколько раздраженно прерываю паузу.
Она склоняет голову, демонстрируя длинную шею, и мнет уголок листка. Это распаляет меня. Я делаю глубокий вдох.
– Опознание чаще всего проводится при расследовании убийств, разбойных нападений, половых преступлений, краж...
Я слушаю, постепенно приближаясь к ней.
– …Сущность опознания заключается в установлении тождества предъявляемого объекта…
Я останавливаюсь за ее спиной – так близко, что Виолетта невольно прерывает ответ.
– Продолжайте, – сухо повторяю я.
Но, едва она произносит следующую фразу, кладу руки ей на плечи. Теплая нежная кожа. Студентка замирает под моими ладонями.
– Какие виды опознания вы знаете? – спрашиваю я, проводя пальцами по ее шее.
Виолетта все еще молчит. И меня посещает не очень-то приятная мысль: что я, возможно, ошибся. Едва сдерживаюсь, чтобы не воспользоваться своей способностью, но останавливаю себя. Не настолько боюсь ошибиться.
– Вы не знаете ответа, Виолетта Алексеевна?
Она прочищает горло.
– Выделяется четыре вида опознания... – начинает студентка, и я, уже не сомневаясь, расстегиваю пуговицу на ее платье. Ощущаю пальцами прохладу ее цепочки. Еще одна пуговица. И еще. – Опознание людей… Опознание вещей… орудий преступления, документов… – лопочет она, сбиваясь с каждой расстегнутой пуговицей.
Стягиваю платье с плеч. Ее кожа стала еще теплее, цитрусовый запах усилился, но теперь он мне даже нравится.
– Какие обстоятельства выясняются в процессе допроса? – спрашиваю как можно строже.
Виолетта начинает отвечать – и я так резко наклоняю ее вперед, что она, вскрикнув, едва успевает упереться в парту ладонями.
– Продолжайте... – я обнаруживаю, что под платьем вовсе не колготы, как мне казалось, а чулки.
Плутовка!
И вдруг, в самый разгар действа, стук в дверь.
– Алексей Виниаминович! – раздается писклявый голос заведующей кафедрой. Я продолжаю. Виолетта хороша. Как же она хороша!.. – Круглов! Мне сказали, что зачет еще идет, – теперь к писку добавляются истеричные нотки.