Когда я, вздрогнув, проснулась, уже смеркалось. По обеим сторонам дороги тянулся густой чернеющий лес. Тот час же навалилась паника. Где я?! Куда еду?! Что с моим отцом?!
«Сосед» посмотрел на меня с легким беспокойством.
– Скоро остановимся, – он протянул мне ветровку. – Надень.
Я подчинилась. Затем отвернулась к окну и уставилась на бесконечную череду елей, которые вблизи сливались в однородное полотно.
Мне было страшно до внутренних судорог, до тошноты: потому что я понятия не имела, что произойдет в следующую минуту. Меня вновь охватила паника.
…Что они от меня хотят?!
…Это из-за отца?
…Я пешка, разменная монета?!
Возможно, в тот момент речь о моей смерти не шла. Но что будет, если «политическая» ситуация изменится? Вполне может случиться так: «сосед» ответит на звонок по телефону, затем резко нажмет на тормоза, заставит меня выйти из машины и повернуться к нему спиной…
Машина резко затормозила и свернула на едва заметную лесную дорогу. Через пару десятков метров мы остановились.
– Выходи, – приказал похититель.
Я вышла. Ноги не слушались. Я куталась в ветровку, но зубы выбивали дробь.
– До придорожного кафе метров двести, прогуляемся.
Тыльной стороной ладони я вытерла со лба капельки пота.
Широкая стоянка перед кафе, густо заставленная фурами и легковушками, хорошо освещалась. Кафе же лишь тускло подсвечивалось разноцветными лампочками по периметру крыши. Над крыльцом, прикованная цепями, болталась вывеска с надписью «Заяц и гончие». Из приоткрытых окон доносились гул посетителей и запах жареного мяса.
Зайдя вовнутрь, я окунулась в плотный, застоялый воздух старого кафе. Мы сели за столик у служебного выхода. Я стянула с себя ветровку, но похититель велел снова ее надеть. А затем попросил распустить волосы.
Секундное недоумение – и я поняла, в чем дело. Учитывая мою страсть к «гулечке», распущенные волосы изменят внешность лучше парика.
Я вытянула шпильки из прически, волосы рассыпались по плечам. Несколько прядей стекли на стол: совсем не аппетитно. Похититель как-то странно на меня посмотрел, затем перевел взгляд на официантку – миловидную, слегка располневшую блондинку.
– Две отбивные с кровью, одну хорошо – прожаренную. И бутылку воды.
– Гарнир?
– Нет.
– А девушке?
– Ничего не надо, – ответила я, вкладывая в голос все презрение, что испытывала к похитителю, – и оттого, наверняка, выглядела дико на фоне парня, который вроде как просто зашел перекусить.
– Вы слышали, – похититель вернул официантке нераскрытые меню.
Мы стали ждать. Сначала я просто сидела, сложа руки на столе, словно ужинать в кафе с преступником – обычное дело. Потом стали сдавать нервы. Я поймала себя на том, что скручиваю из бумажной салфетки жгут, а когда прервала это занятие, нога начала тихонько отбивать чечетку.
Похититель тоже ждал, но по-другому. Похоже, ему было незнакомо выражение «некуда деть руки». Он ничего не делал, даже не двигался, но внутри у него кипела жизнь.
Наконец, официантка принесла заказ. Уровень наклона при таком глубоком декольте привлек даже меня, но не похитителя. Он видел лишь отбивные и наблюдал за блюдом, планирующим на стол, с таким выражением лица, словно уже положил на язык кусочек мяса и почувствовал его сок.
У меня заурчало в животе, я откашлялась в кулак. Могла и не стараться: отбивные для похитителя оказались важнее. Он буквально набросился на мясо и первый кусок положил себе в рот с нечеловеческой быстротой. Второй – уже ел спокойнее. Затем его аппетит вернулся в разумные, вполне человеческие, рамки.
– Эй… – позвала я, но он словно не слышал меня. – Эй! – никакой реакции.
Тогда я коснулась его руки – просто, чтобы привлечь внимание. Он мгновенно одернул руку. Его глаза вспыхнули злым огнем.
Я натянула улыбку, чтобы разрядить обстановку.
– Мне нужно в туалет.
– Давай, – продолжая уплетать мясо, ответил похититель.
Вот так просто? В кино большинство побегов совершается именно в такие моменты.
Подходя к двери, я обернулась. Он заканчивал с отбивной, не обращая на меня внимания.
Окна в туалете не оказалось. Я кисло усмехнулась. Постояла немного, нажала на спуск воды, сполоснула руки и постояла еще. Хотела потрепать ему нервы: когда злишься, когда игра идет не по твоим правилам, проще совершить ошибку. А потом мне пришла в голову мысль: я же могу оставить послание тем, кто идет за мной!