Нет, она всю жизнь ползала в ногах одного мужчины, что пинал ее. Каким бы правилам она ни следовала, все равно получала наказание. Но ведь ей больно, у нее есть сердце! У нее есть разум и руки, она не беспомощна. Анес не хотела быть такой более. Сколько она еще будет приспосабливаться? Она не хочет закрывать на это глаза… Не хочет… Не может. Но идти рогами на мужа и всех остальных тоже. В ней не было смелости Пакары, и не было за спиной семьи, что встанет горой. У Анес был только муж, и это НАДО ценить. И работать с тем, что дает ей судьба.
Анес резко встала и жадно глотала воздух, положив руку на живот. Нет. Она будет хорошей женой. Она не смеет обвинять Ореста и перечить его действиям. Анес… Поможет ему. Как хорошая и верная супруга. Ему нужно укрепить власть в стае? Анес уже носит ребенка, как и Сондра. Шансы равны. Если она здесь в правах вторая после Альфы, может ли уважение к ней помочь Оресту и не допустить падение его титула? Возможно. Избранницы… И тут она сможет… Надеялась, что сможет помочь. Может, если в деревнях увидят, что все не так, сами будут подтягиваться. Все же жить как дворянка, в достатке и роскоши, любая захочет, а хуже участи, чем жизнь в деревне, нет. Все, лишь бы муж ее не смел больше идти по порочной дорожке. Она не допустит. Есть еще одна догма, что сказал ей векарий жрец: «Жена должна ласковой рукой направлять мужа, приносить в мятежную жизнь мужчины тепло дома и ласку матери».
Она подскочила и принялась умываться. Дрожь в руках подавляла сжатием кулаков. Когда альфа вновь зашел в шатер, Анес была уже одета в одно из повседневных платьев, что подарил он ей.
Он застыл, впитывая образ своей пары. Волосы убраны в платок, платье закрыто, по фасону чуть выше колен, где были чулки. «Нет! — подумал он. — Только не это, не закрывайся от меня, Анес». Но это уже случилось, ее одежда, руки, сложенные в покорном жесте внизу живота. И она не смотрела в глаза, может, и в лицо, не встречалась глазами. Он сглотнул ком в горле, ощутив, как болезненно сжалось сердце, и волк его заскулил, готовый на брюхе ползти к своей паре, что бы та снова была той открытой, жизнерадостной и полной огня девочкой. Но он сам виноват. — Доброе утро, муж мой, — чуть присела Анес в приветствии, и на пухлых губах расцвела легкая улыбка. Рука Ореста непроизвольно потерла заднюю часть шеи, и он как можно ласковее сказал: — Доброе. Ты рано. Я думал, что ты будешь отсыпаться. — Я привыкла рано вставать, — кивнула та. И Орест понял, что ему трудно подобрать слова и вообще разговаривать с ней.
— Хорошо. Я скажу Саресу приготовить утреннюю трапезу. Анес тут же как будто оживилась и подорвалась к полам шатра. — Я сама. И помогу заодно, — и была уже готова выбежать из палатки. — Анес, подожди, — попытался ее остановить Орест и поймал за предплечье. Он не сжал, просто удержал, но бедняжка вздрогнула и как от прокаженного отскочила, запуталась в юбках и болезненно упала на бедро. — Анес! О боги, я не хотел, я… — и ринулся ей помогать, но Анес вдруг вскинула голову и посмотрела ему в лицо. О эти глаза, глаза, что Орест видел вчера. Словно у зайчонка, что смотрел на зубы лисы. Анес отползла назад. — Я… нет. Я сама смогу, — остановила его и неуклюже стала подниматься, отряхивая платье. — Сама… Я схожу. — Нет. Я сам принесу трапезу, — и широко улыбнулся, что делал не часто, от чего ямочки на его щеках обаятельно заиграли. — Не все же тебе меня кормить. Сегодня праздник, и Бьюи на хозяйстве, так что я в полном твоем распоряжении, — и чуть развел руками. Она сглотнула и сжала кулачки. — Не… не стоило, твоя работа очень важна, чтобы поручать ее другим. А мне нужно готовиться к вечеру с Лаурой. Орест сжал губы и покачал головой. — До празднества еще далеко. Садись, — и кивнул на лавочку у обеденного стола. Анес открыла рот, чтобы возразить, но так же закрыла его. Если он сам того хочет — хорошо. Орест принес утреннюю трапезу. Свежие лепешки, сыр, горячий отвар с ягодами и травами и вареную дичь. — Мясо с утра? — спросила Анес. — Теперь да. Все же ты носишь моего щенка. И мясо должно быть в твоей трапезе утром, днем и вечером, — усмехнулся Орест, отламывая куски от небольшой тушки птицы.
Анес спорить не стала. Они молча ели. Орест пытался начать разговор несколько раз, но Анес не желала беседовать и односложно отвечала.