Лаура суетилась, бегала, пытаясь успеть все, пока основные действа не начнутся. Она была тем самым темным кардиналом, благодаря которому вечер пройдет как и должен. Интересно, ее этому учили как возможную жену лорда или короля, или она сама по себе такая?
Голоса и всклики отвлекли Анес, и она выглянула из палатки. Король пришел, с ним и Орест… Он был темнее тучи, и улыбка его была как будто пришита, в глазах лишь тот же зеленый омут серьезности. Анес сглотнула и сжала кулак.
— О гордые воины стаи Чёрного Волка, я поздравляю вас с Днем Инагри! С днем благодарности нашей богини, что отказала в счастье себе и дала ее своим возлюбленным волкам, — голосил Фалберт со своего помоста, поднимая кубок с брагой. — Так пусть ваши дни будут наполнены благодарностью нашей богине за эту жертву и за этот подарок. Подарок быть свободными, любить тех, кого хотим, и быть теми, кем хотим. Именно этого хотела наша Мать Луна. Счастья и процветания своим созданиями. Так будьте же достойными ЕЕ, будьте достойными носить на устах ЕЕ имя, будете достойными парами для тех, кого она посчитала себе подобными, — и на этом он поднял брагу и осушил ее, за ним последовали и все волки.
— Анес! Быстрее, твой выход! — прошипел голос Лауры, и мягкая рука толкнула ее вперед, вон из палатки, прямо на огороженный круг. Этот круг была расчерчен странно, и вокруг по краям его факелы на длинных ножках, украшенные цветами, веревки, натянутые между ними, также были оплетены цветами, теми самыми, что Анес видела на болоте. И это будто вернуло ее в тот день, в ту минуту, когда она не зала, что с ней будет, когда жизнь поделилась на «до» и «после», когда Анес желала смерти, нежели то, что ждет ее. А теперь… теперь она получила то, о чем и не могла мечтать, и платить за это придется ей. Принимать ее или нет, она твердо решила. Потому, набрав в грудь воздуха, задрав подбородок и выпрямив спину, она прошла в центр. Взгляд ее прошелся по всем, кто был на площадке, и Орест… Он смотрел на нее не мигая, и взгляд его был… Он смотрел с восхищением и гордостью. И если бы кто знал, как это придало Анес уверенность во всем, что она делала.
Часть 7
Песня Луны
Голову вверх, взгляд на луну, руки раскинув, так и должна была стоять Первая Луна.
(Теперь включаем где угодно эту песню "Мельница - Волчья луна" и паралельно читаем, представляя эту церемонию, дальше не читать, или можете во время!)
И вновь закат звенит зеленым, и вновь сужаются зрачки, Как сопрягаются клинки из звонкой пряжи раскаленной.
Она не отрывала глаз от полной луны, что сияла над ней, а музыка все напирала, как и ярость в голосе Анес. Она спорила, руки ее вскинуты в мольбе, а бровки нахмурены.
Коль солнце пляшет в доме Пса, Луна приходит к дому Волка, И по хребту бегут иголки, и горький дым застит глаза.
Я разорву тебя на девяносто девять ран, Я отплачу тебе за луны полные сполна! Согрею кровью твой голодный лик, холодный храм. Не смей ходить в мой дом, Луна.
И указала длинным пальцем на белый диск, качая головой, продолжила:
Я не отдам тебе детей, не трать напрасно бледный пламень, Иди, Луна, холодный камень, не ждали ныне мы гостей.
Она сжала кулак у груди, не отрывая взгляда от Луны, и чуть сгорбившись, будто хотела обнять себя.
Я вырву сердце у Луны, чтобы завладеть ее душой, Я стану Волчьею Луною на грани ночи и весны.
И вновь руки раскинув, она пела со всей злостью, смотря на луну.
Я разорву тебя на девяносто девять ран, Я отплачу тебе за луны полные сполна! Согрею кровью твой голодный лик, холодный храм. Не смей ходить в мой дом, Луна.
Музыка стала литься медленно, тягуче. Каждый волк в благоговении смотрел на древнюю песню, будто не видел и не слушал ее ранее. Анес опустила взгляд и вытянула руки к свидетелям ритуала, будто прося что-то.
И вновь смыкаются холмы. И я, наверное, больна. И я, наверное, — Луна, Царица Воздуха и Тьмы.
И затишье, чтобы потом музыка заиграла иначе, и Анес сосредоточилась на Танце Луны. Нежный, имитирующий цветок на водной глади. Шаг, прокрутка вокруг оси, поворот и снова шаг. Анес будто летела по земле. Руки ее лепестки на ветру и тело гибкое. Замерла и обняла себя, также поднимая взгляд к луне.
Я разорву тебя на девяносто девять ран, Я отплачу тебе за луны полные сполна! Согрею кровью твой голодный лик, холодный храм. Не смей ходить в мой дом, не смей ходить в мой дом, Луна.
И на последнем тягучем песнопении она уже упала на колени, прижав руки к груди. Именно этой песней когда-то Первая Луна прокляла Инагри, и эта песня — дань традиции и уважения к отважной паре первых Волков.
Каждый, кто смотрел на это, обомлел, только Фалберт одобрительно усмехался. Он-то видел, как его пара исполняла эту песню, и понимал, что Анес воссоздала жалкую, но отличную пародию. Отчего и у всей стаи, и у его сына все сжималось внутри. Вот она, сила песнопения, которое пленит и заставляет все сжаться в благоговении. И Анес удалось передать это.