Сердце Волка

Пакара стояла пораженная увиденным и услышанным, и сердце гулко билось, и тело покрывалось мурашками. Она даже не знала, что Анес так может. И только стая готова была искупать в овациях свою Луну, как послышался крик:

— ГАСПАР! — все обернулись, чтобы увидеть, как Урбан, весь перепачканный кровью, почти голый, держал на руках брата.

*********

Праздник был омрачен прибытием раненого Брана. Урбан тоже был хорош. Но его травмы не были столь серьезными.

Альфа, Король, Гаспар, Пакара и Урбан были в лазарете. Гаспар лечил Урбана, Пакара сидела около тела покалеченного Брана, Боги предвечные, его было почти не узнать. Гематомы по всему телу будто изуродовали ранее красивого юношу. — И как это произошло? Орест, ты же говорил, что он, — Фалберт указал на Брана, — твой лучший разведчик. — Так и есть. Потому мне очень интересно послушать, что произошло, — Альфа впился в Урбана взглядом, как и Пакара. — Бран вышел на связь. И сказал, что хочет проникнуть в лагерь тех ополченцев. Он-то проник, но когда я пошел в намеченное место встречи… учуял людей. Бран, видимо, позволил увязаться за собой хвосту. Людей было семеро. И были они экипированы не так, как те на поляне. Нет. Это были воины, быстрые, ловкие, один был с молотом, он и нанес все переломы Брану… Он был в обличие волка. Меня спасла только стеклянка Гаспара. Лекарь фыркнул. — Это была кислота, ее обычно кидают в противника. — Я же не давал добро, — сказал Король. — Это я дал, — кивнул Орест, тем самым говоря продолжать. — Я не знаю Альфа, они были… готовы ко всему. Понимаете? Они парировали любые атаки, я не видел таких техник владением оружием. Лица их закрывали капюшоны. И тела скрыты под темными робами. И лишь… брошь в виде герба. Там бы лук со стрелой. Фалберт прищурился и переглянулся с сыном. — То есть ты хочешь сказать, что семеро человек победило двоих волков, превосходящих их по силе и ловкости? — Да, и делали это играючи, — прищурился Урбан. — Я не глупец. Я признаю, что проиграл, чтобы учиться на своих ошибках. Но ОНИ предугадывали мои атаки, мой король. Я один из лучших мечников стаи, меня учил отец, которыму равных не было. Бран, — кивнул на брата, — искусный лазутчик, за все годы его службы он не попадался ни разу. Всегда был осторожен и внимателен. Кто-то нас обыграл, кто-то знает, как мы действуем. А значит… — В стае завелись крысы, — догадался Фалберт. Урбан кивнул: — Я тренирую молодняк. Мою технику могут знать только в нашей стае. У Брана похожие. Но там был пес. Я его тоже учуял, видимо, так они нас и нашли. Кто-то дал псам наши запахи. Орест громко зарычал и покачал головой. — Кто выходил за пределы стаи? — спросил Король сына. — Трое. Патруль. Разведчики не выходили, — ответила Альфа. — Значит, пока не найдете крысу, никто из стаи не выходит, — дал распоряжение Фалберт и вышел из палатки. Орест прикрыл глаза, глубоко вдохнул. Это был очень тяжелый день. — Гаспар, поставь Брана на ноги как можно скорее, мне нужно знать про этих ополченцев все.

 

 

Глава 5. Доверие

*******

Хотела бы Пакара спокойно уснуть, но не могла. Гаспар ушел, сказал, что по важным делам. А Пакара и не спрашивала. Сидела как дурная у койки Брана и стирала пот с лица. Вечер был невыносимо душным, и на и так горячем лбу волка выступала испарина. Волновалась ли она о нем? Конечно, ведь у Пакары было сердце. На Бране не было живого места, весь в бинтах, а когда принесли, было тяжко. Пакара сначала не поняла, что это Бран: так много крови, она была везде, и именно ей было поручено ее смывать. И сердце замерло, когда в опухшем подобии лица она узнала Брана. Никому не пожелаешь испытать столько боли, сколько пережил волк. И все ради защиты Стаи. Это вызывало восхищение. Как и то, что он выжил.

Может, это и держало ее около его кровати? Да, именно это. Другого не может быть. Иначе почему ее сердце замирало от каждого неровного вздоха и полустона? Хотя бы стонет, это хорошо. Может, и в сознание придет скоро. Пока же она снова провела влажной тканью по его лицу, и, когда проходилась по лбу, голос Брана ее напугал:— Наверное, мне это снится, — Пакара вздрогнула и отдернула руку, прижав ее к груди.

Бран очнулся, уголок его губ изогнулся в подобие улыбки, а глаза чуть приоткрыты.— Ты очнулся! — заулыбалась она.— Точно сон, ты, да и улыбаешься мне… Может, я еще и умер напоследок? — продолжал глумиться он, а может, и бредить. — Не-е-ет, иначе бы ты была уже верхом на моих чреслах…Пакара ахнула от такого похабства, и, сама не понимая как, но рефлекс уже сам повел руку, и тряпка прилетела ему пощечиной по лицу, вызвав новый стон боли.— Изврат! Ты как ты… да я! — ахнула Пакара и только потом осознала, что сделала. — Ох, Бран, прости ты…— М-м-м точно не умер… — усмехнулся он. — Все на своих местах. Ты опять в меня чем-то кидаешься.Против воли Пакара улыбнулась.— Гаспар сказал, что ты не проснешься к утру.— Хм… А сейчас? — нахмурил густые брови он.— Глубокая ночь. Луна высоко.— Луна. Хм. Да, может, и к утру очнулся бы, не будь тебя здесь.— Меня? — хлопнула она ресницами.— Пары помогают друг другу вылечиться… — прикрыв глаза, говорил Бран, как будто смертельно устал.— Правда? И как же?— Не знаю, отец всегда говорил, что, как бы тяжко он не был ранен, когда мать была рядом с ним, все заживало быстрее.Пакара замолчала, обдумывая его слова.— Спи тогда. Я прилягу на койку рядом.— Нет. Посиди со мной. Я же с тобой сидел, — повернул Бран к ней голову и чуть улыбнулся. Она, может быть, и растаяла, как масло под солнцем, если бы не одно но…— Ну да, сидел. Не знаю, я помню, как ты меня укусил. Как я упала, когда от тебя бежала, и как мне сообщают, что ты весело ушел по делам. Так что я, пожалуй, поступлю так же, — и, вздернув подбородок, принялась вставать.— Я не извинился. Прости, я не хотел. Особенно, чтобы ты повредила ногу, — проговорил Бран.