Пакара кинула на волка взгляд сверху-вниз.— Тогда не надо было кусать! Ты сделал это без моего согласия!— Неправда… — усмехнулся он. — Ты пахла так, как будто была согласна.— Ах пахла! — фыркнула она. — У меня и рот есть, чтобы говорить! Пахнуть я могу, когда не вымоюсь в неделю! И что тогда? Скажешь, что я пахну так, что еще на что-то готова?Бран нахмуренно смотрел на пару.— Пакара… я же извинился.— И что мне от твоих извинений? Ты почти на мне клеймо поставил! — Пакара ощутила внутри огонь негодования. Ох, она бы и тяжелее чем-нибудь запустила в него. Но… Бран сейчас и так был не в лучшем состоянии, а она его сделает хуже.— Ладно. Об этом потом, — сказала Пакара и кинула тряпку в чан с водой, унесла его, чуть прихрамывая, в другую часть палатки.— Поставил. И не жалею. Это случилось бы рано или поздно, — сказал тихим голосом Бран.— Поразительная гордыня! — развела она руками. — А если нет? Я не корова, которую можно клеймить и увести в свое стадо. Может я и не умею читать, но я не безвольная деревенская дуреха! Я насмотрелась на грубых мужчин в своей жизни. И последнее, чего хотела бы, это быть женой одному из таких! Нет уж.— И где это ты повидала грубых мужчин? — Пакара моргнула. Он говорил не со смехом, а угрожающе, ревниво. Она нахмурилась.— Тебя интересует только это? Правда? Я выросла в таверне. И с детства видела, как братья с отцом разнимали драки. Тебе не интересны даже причины. Тебе ничего не интересно кроме себя самого.— Это неправда, — рыкнул он.— Да, прости. Еще и Стая, так как ты ее защищаешь, — кивнула она и отвернулась, чтобы отжать тряпку и повесить ее сушиться.— Знаешь, Пакара, жизнь редко дает шанс на выбор. Ты в таком возрасте должна была это понять, — хмыкнул Бран.— Знаю. Но я все же побарахтаюсь, авось и выберусь из реки. Меня всю жизнь учили, что, если ты чего-то хочешь, надо рвать всех зубами и идти напролом.— Хорошее правило. Но не для девушки, — нахмурился он.— Да ну? — прищурилась Пакара. — Слава богам, мои родители так не думали. Иначе бы и сами ничего не добились.— Вот откуда твое упрямство, — улыбнулся чуть Бран.— Это у меня врожденное. Я даже из утробы матери с боем выходила, потому что не хотела.Бран только застонал на это, понимая размах трагедии.— Пакара… Я предлагаю перемирие… Я хочу узнать тебя. Я хочу мира, чтобы мы стали парой.Пакара вздохнула и поджала губы. Если она согласится, то будет труднее вернуться, в конце концов, она даст ему надежду. Да и кем она будет себя считать…— С одним условием, — решилась она.— Каким? — нахмурился он.— Ты отведешь меня к родителям.— Что? Что бы ты там и осталась, а меня с вилами прогнали? Как бы не так.— Моя семья для меня важна! Сейчас они думают, что меня здесь мучают и насилуют. Ты хочешь стать мне мужем, но ты вместо того, чтобы просить у моего отца руки, приходить с дарами к моей семье, давать клятвы в храме перед людом, просто укусил и увез сюда!— Ты хочешь этого? — наклонил он голову.— Я не буду тебе женой, пока мои родители не одобрят этот союз. Пока они не будут знать, что я в безопасности и не страдаю. А если моя мать от волнения заболеет и… — она сглотнула. — Это будет только твоя вина.— Моя? — удивился Бран, а Пакара все больше нагнетала и расплылась. Он снова видел в ней пламя, что разгоралось от ветра.— Твоя! Ты же не дал с ними свидеться.— Тогда напиши им письмо.— Письмо?! И я не умею писать! А они читать.— Тогда я стану гонцом, или Урбан, — не сдавался Бран.— И думаешь, ему поверят? Его погонят теми же вилами, — и развела руками. — Вот поэтому я не соглашусь на все это. Тебе неважно ничего. Мои мысли, чувства, все — неважно.Бран и сам уже не сдержался.