— Орест! — крикнула она и упала на колени перед мужем. В его спине торчали странные толстые стрелы, правда, от стрел у них были перья на конце древка.«Что с ним? Ранен? Как так… как… Почему он не встает? Надо же срочно к Гаспару! А как, если не сможет он сам? Он же тяжелый! А конь высокий! До стаи сама не дойду. О Всеотец! Что делать! Что делать?!»Мысли неслись в голове Анес как рой пчел.— Орест! О Смотритель! Пожалуйста, не… умирай тут! Надо в стаю. Не спи! Очнись, прошу! Все хорошо будет! Смотри на меня, я тут, — она старалась поднять его, но в глазах мужа все меньше читалась осознанность, пока и вовсе он не свалился на землю мешком, и тогда Анес стало страшно.Нет, не могли его эти стрелы так уложить. Она как-то нож себе в руку вогнала. Ничего, только шрам остался. Она стала его тормошить, руки дрожали, а истерика готова была вырваться из-под контроля.— Очнись, я вытащу их. Или нет! Орест! — она ощупывала лицо, тормошила. Из транса ужаса и страха за мужа ее вывело возбужденное ржание Мрака. Она подняла глаза и увидела, как жеребец нервно ходит около дороги, что вела вниз на плато. Но голова его повернула в сторону крутого склона, заросшего вековыми деревьями. И теперь уже Анес испугалась за себя…Откуда стреляли? Там одни деревья, да на таком крутом склоне! И стрелок мог быть там. Но Анес не сдвигалась с места, парализованная страхом. За него… Орест жив, дышит, но почему он будто замертво упал, она не знала. А если он придет… завершить начатое. Сердце билось быстрее крыльев птицы, и шея с ушами горели от страха, а руки дрожали. Казалось, что все затихло и погрузилось в зловещую тишину. Один топот коня нарушал это безмолвие. Анес застыла живым щитом, готовая лечь на Альфу. Но это было глупо! Глаза ее скосились на дерево. Сможет ли она перетащить его? А сделает, или попробует, так он другой стрелой его точно… О Смотрящий! Нет, ей бы самой спрятаться за дуб! А Орест?!
Мрак, к удивлению Анес, не сбежал вниз по склону от страха, нет, опять пошел к дубу и замер вместе с ней.Она сглотнула и, чуть пересев, загородила собой мужа, раскинув руки от неизвестного в деревьях.— К-то бы ты ни был! У-ходи! Сю-сюда уже выех-х-хали со стаи, — она говорила едва вспоминая слова, заикаясь, и видно, что руки, что она раскинула, дрожали. — Те-тебе не позд-д-оровится, когда он-ни найдут тебя! — и сглотнула, смотря на склон. Молчание. Может, ушел?
Снова свист, она воскликнула, но стрела уже вошла в ногу Мрака. Конь неистово заржал и уже тогда и вправду побежал прочь, будто и не ранен вовсе. И истерика Анес вышла наружу.
— Нет! Не смейте! Мы ничего плохого не сделали! Нужны деньги, мы дадим! Дайте уйти! Молю! — кричала она, рыдая, и слезы бежали ручьями. Молчание. Страх. Страх, что она даже не видит его. Но хотела бы уйти — не смогла. Тело трясло, ноги слабы, да и как ей уйти. В последней отчаянной попытке она заорала что есть мочи: — ПОМОГИТЕ! УБИЙСТВО! НА ПОМОЩЬ! — кричала она в сторону стаи, но она так далеко, не услышат, но что ей оставалось, может, охотники пройдут или еще кто. Ей бы дотащить Ореста до стаи, да быстрее!
Послышался шум листвы со стороны склона… Идет! О боги, он идет! Анес стала в спешке оглядывать, может, сможет чем-то себя защитить! Меч! Нет, меч Ореста ей не поднять. Что же… И взгляд ее зацепились за нож, что был в специальном отсеке на сапогах. Она не медля ни секунды схватила его и направила в сторону, откуда, как она думала, будет идти преступник.
И вправду вышел. В странной деревянной дроне, весь грязный и заросший бородой. Это больше удивило Анес, чем испугало. Но мужчина с каким-то странный луком шел к ней. Анес быстро вскочила и, набравшись смелости, крикнула:— Не подходи! Зачем ты это сделал?!Но человек и не думал останавливаться и, когда был совсем близко, схватил ее за запястье с ножом.— Тупая шлюха! Что ты орешь! Я, значит, спасти ее хочу, а ты всех шавок в округе хочешь собрать.Анес нахмурила брови, пока тот тряс ее за плечо.— Что?! — только и вырвалось, когда мужичок вдруг закричал и стал падать на нее…
Брякнул, дрогнул всем телом и замер. Анес только ощутила, как под спиной холодная земля, а на груди очень тепло, влажно и тяжело. А еще фырканье и топот копыт… Она очнулась словно от остолбенения и, кряхтя, стала сбрасывать с себя голодранца. Снова крик разлетелся по склонам, когда Анес увидела, что вся в крови, и руки ее окрасились в багрянец. Она во все глаза смотрела на руки, а потом на мужичка. Рукоять ножа торчала по левой стороне груди, там, где броня его сломана и дает просвет.