— Ого! — моргнула она. — Мы только корни собирали.
— Вот об этом я и говорю, Пакара. Похвально, что ты знаешь все это, но существуют сотни рецептов, где каждая трава и элемент дополняют друг друга. И у одного цветочка до пяти полезных свойств, а не одно. И все это здесь, — и погладил страницу. — Поняла меня? Я всему научу тебя, потому как лишние руки и голова будут мне лишь в радость.
Пакара наклонила голову.
— Почему?
— Как это почему? Это сейчас палатка для больных пустая! А вот когда начнутся вылазки, стычки с Отступниками или еще какие сражения, здесь будет все забито. А я один. Молодняка в нашей стае около трехста, они обычно и попадают ко мне. Теперь понимаешь, зачем мне столько?
Пакара кивнула. С одной стороны, ей всегда нравилось помогать маме, изучать травы, узнавать что-то новое. Нежели убираться и вести хозяйство, это быстро вводило ее в скуку, и, откровенно говоря, она страшилась дня, когда станет женой, чтобы вся эта рутина досталась ей. Она верила, что ее муж будет таким же обеспеченным, чтобы это делали рабочие. Но, увы, это были лишь мечты. Гаспар предлагал ей нечто новое, роль, какую исполняла ее мать, но намного лучше.
Пакра вздохнула.
— Я не знаю, Гаспар. Я все еще хочу вернуться домой и…
— И что? — усмехнулся волк. — Если вернешься, все это, — он обвел руками свою импровизированную лабораторию, — останется лишь мечтой. Я могу дать тебе знания, которые ты нигде не сможешь получить, добытые для тебя прямиком из Бюргерсета. Да и жалко, что такой талант будет прозябать в забытой драконами деревне, а весь твой потенциал уйдет в никуда.
Пакра нахмурилась.
— Не забывай, что моя мать лекарь и меня всему научила! У нее тоже есть свои рецепты.
— И кого она лечит? Селян, что искры от огня за божественное знамение принимают? — повел он бровью. — Сама решай, Пакара. Такой шанс выпадет лишь раз, не упусти его, — на этом он вышел из палатки, оставив Пакару наедине со своими мыслями.
*******
Анес проснулась от самого удивительного ощущения. Ее обнимали так нежно и аккуратно. Было так уютно, что и просыпаться не хотелось.
«Орест», — подумала с улыбкой она и открыла глаза, чтобы наблюдать серую ткань его рубахи. Она хмыкнула и погладила его, а подняв голову, встретилась с томным и сонным взглядом мужа.
— Доброе утро, — сказала Анес. — Я так рада, что ты проснулся.
— Доброе. Чего же мне не проснуться? Меня пара стрел не возьмет.
Анес тут же нахмурилась, и сердце пустилось вскачь от воспоминаний.
— Я так испугалась, — прошептала она. — Ты упал, я не знала, что делать, как донесу тебя… Думала, ты… Что не успею, а потом тот человек, и я…
Анес ощутила ком в горле и как слезы, что крупными каплями покатились по щекам.
— Ш-ш-ш, — нежно произнес Орест и погладил ее по щеке, стирая слезы. — Все хорошо. Ты умница. О такой Луне, как ты, я мог только мечтать.
Анес сглотнула, смотря в его глаза, и увидела в них только гордость, восхищение и чуточку желания.
— Правда? Я же… отняла жизнь у человека. Хотя я не знаю, он просто упал, а я схватила до этого нож и…
— Анес, ты все сделала верно. Ты защитила себя, но, что важнее — ты защитила меня. И я прошу тебя простить меня, что был невнимателен и подверг опасности.
— За что тебе извиняться? — не понимала Анес.
— Я учу тебя мечу для защиты, но только тогда, когда стаи и меня нет рядом. А не наоборот. Я был невнимателен и подверг тебя опасности, не защитил. Простишь ли ты меня?
— Да! Конечно, прощу. Потому что тут прощать нечего. Ты не виноват, что тот человек напал на нас!
— Виноват, Анес. Когда я взял тебя как пару, увозя из дома, я также взял на себя обязанность оберегать и защищать тебя. И вчера я не справился с этим, тебе пришлось защищать меня.
Анес уже хотела возразить, но Орест остановил ее, приложив палец к губам.
— И когда я услышал это, я был невероятно горд за тебя. Что, несмотря на то, что тренировки только начались, а росла ты в далеком от этого мира месте, в тебе есть мужество, смелость и столько преданности. Я безмерно благодарен Всеотцу и Инагри, что они послали мне тебя. И могу лишь надеяться, что и наши дети унаследуют твое бесстрашие и храбрость.
Анес плакала уже от смущения и радости. Никто никогда не говорил ей такого, никто не верил в нее так, как этот мужчина. Никто не гордился ею.