Фалберт с надменным лицом слушал сына, не перебивая. И Орест не думал замолкать.
Орест очень медленно кивнул головой, будто соглашаясь, но вот во взгляде было иное.
— Вот наше королевство, в моей паре, в том подмастерье. Мы здесь, нам тут хорошо? Значит, земля наша. Ведь ее можно забрать, отдать, а волк умрет. И что тогда? Тебе мало этого, ты одержим идеей вернуть былое царство и восседать в Длинном доме, верно? Не ради нашего народа, а ради себя. Или я слепой и не вижу? Но я могу в этом тебя понять. Но во имя Матери Луны… — и облизнул губы. — Ценой чего и каким способом? Грязной магией? Богохульством? Это… это перечит всему, чему ты меня учил, и на чем держатся твои же устои, — и ткнул в него.
Фалберт стоял в спокойной позе и, подойдя к сыну, вздохнул и вдруг ударил его под дых, от чего Орест стал оседать и с ненавистью глянул на отца. Доверился, не стоило. Но нападения от отца он точно не ждал.
— Это понимать как вызов?
— Это понимать как отеческую трепку за неповиновение. Пока я жив, я твой Альфа, твой король и ты будешь делать, что я скажу. Иначе я признаю твою стаю Отступнической и натравлю две другие на уничтожение.
— Вот так ты со мной поступишь? — криво усмехнулся Орест, поднимаясь. Он знал, что умом отец не был здоров, не после того, как пережил смерть пары. Свита Фалберта говорила, что в нем будто что-то умерло и родилось заново что-то темное. Он жаждал войны. Даже когда ведьмы предложили мирный договор.
— Неповиновение Альфе — это отступничество, что карается смертью, либо же наказанием. Не так ли? — усмехнулся Фалберт, смотря на сына. — И не строй из себя борца за справедливость, твои руки так же по локоть в крови. Но я признаю, что могу пойти на все, а ты нет. Но мы с тобой одного разлива, дорогой сын. Ты поймешь меня, когда займешь мой пост. Если займешь, — и развернулся на каблуках к выходу. — Десять циклов, готовь воинов. Альфа стаи Черного Волка, — бросил он через плечо, прежде чем выйти.
— Да. мой король, — издевательски гаркнул Орест. — Надеюсь, ты понимаешь, какую ошибку совершаешь.
— Ошибку? — фыркнул Фалбенрт.
— Так не побеждают, Фалберт. Так теряют самого себя. А цена того не стоит. Но ты прав. Ты король. Ты мой Альфа, и я буду тебе подчиняться. Но не смей называть меня больше сыном.
Фалберт долго смотрел на сына и, сглотнув, быстро вышел из кабинета.
Орест смотрел ему вслед и, рявкнув, так стукнул по деревянному столу, что тот разломился надвое.
Вшетник - младший чин. Можно провести аллегорию с прапорщиками
Корн - верховный бог-дракон в пантеоне Импов
Часть 5
День Инагри
У Анес был трудный день. Она очень устала от занятий Лауры, и то того, что у нее многое не получалось. Но Анес была на верном пути. День Ингари уже завтра, и Анес боялась упасть лицом в грязь и опозорить мужа и себя.
Вечер был тихим, наполненный ароматом костров и осенней прохлады, скорой стужи. Непередаваемая гамма запахов. Их гнал по лагерю ветер и задувал в палатку, беспокоя огонь в жаровне. Анес, как всегда, ждала мужа, не ложилась, хоть и была уже в ночной тунике.
Она с улыбкой шила маленькие штанишки, чему-то посмеивалась. Невероятно. Ребенок. Ее малыш. Нет, их. И это делает его более желанным. Анес только сейчас поняла важность того, кто именно отец. Чье наследие будет в ребенке. Сильная кровь, как говорил Орест. Раньше она об этом не задумывалась. Тебе выбирали мужа, и девушка, как правило, не смотрела на лицо или характер. Она была лишь придатком дома и рода. А здоровье ребенка также на ней.
Это верно, это же жена носит дитя в чреве, и ей понимать, что полезно будет, а что вредно. И Анес до конца не верилось, что станет мамой. А будет ли она хорошей матерью? Анес потрясла головой. Нет, об этом рано думать. Главное, что он будет здоровым и главную роль, как жены, она исполнит. Исполнит… В голову полезли слова Сондры об их «миссии» для мужей, и что они на более не нужны.
Она не думала об этом, жизнь была простой и тяжелой. Не было времени задумываться. Анес знала свое место в мире, знала свои права, обязанности. Не хватала с неба звезд и мечтала о том, чтобы следующий день был не таким плохим, как этот. Чтобы мор не пришел, и засуха не убила урожай, чтобы лис не своровал кур, а зараза не поразила яблоню. Да, и отец был в хорошем настроении и не срывался на ней.