Вова же доверял мне безоговорочно и не боялся показывать своих демонов.
Да уж, это кошмар, от которого отчаянно хочется проснуться. (Отсылка к цитате Дж.Джойса «Улисс»: «История, это кошмар, от которого я пытаюсь проснуться».)
Я решила поделиться этим с Софой. Это единственный человек, кто не отвернулся после того, как я узнала о своем диагнозе. Она, соответственно, посоветовала мне довериться и открыться, будь что будет. Это откроет его истинное лицо.
«Я же не изменила свое отношение к тебе. Потому что знаю, что несмотря ни на что, какой ты прекрасный и светлый человечек. Тебе не нужно просить любить себя, тебе не нужно говорить постоянно о внимании. Ведь мужчина, который влюблен – все сделает для тебя», – писала мне Соня. Она некоторое время помолчала и после этой заминки напечатала. – «А Валя…пусть жалеет, дурак. Такую как ты, надо еще поискать. Так что не грусти, малышка, и выкинь дурные мысли из головы».
Я не знала, что делать. Хотелось поделиться мыслями с Валей, ведь он, как никто другой понимает меня. Точнее, понимал. Но я так давно не общаюсь с ним, что даже забыла, как звучит его голос.
Однажды, я где-то услышала или прочитала, что все невысказанное человеку нужно написать в послании и сжечь его. Вырвала из блокнота лист и несколько минут не знала, что именно хотела бы сказать. В ногах терся Вилли. Теперь у меня был тот, ради кого нужно держаться и бороться. Точно. Мысли пришли сами собой:
«Я не знаю, но я держусь, просто как могу. Я стараюсь построить свою жизнь по-новому. Мне это бывает тяжело дается, но я стараюсь. Мне бывает очень сильно тебя не хватает просто и... я очень по тебе скучаю каждый раз. У тебя много дел и очень хочется, чтобы ты приехал или просто со мной созвонился и сказал: «Все будет хорошо». Потому что я вообще не уверена...совершенно ни в чем не уверена».
Около плиты лежал коробок спичек и пошла на балкон. Я медленно поднесла зажженную спичку к листу, и огонь начал поглощать его. Выпустив лист из рук, смотрела, как ветер уносит мое послание. Те слова, которые так долго ждали своего часа.
Из соседней квартиры выглянула тетя Катя. Женщина, невзирая на свой далеко не юный возраст, выглядела молодо. На ее смуглой и грубой коже лица ютились коричневатые веснушки. Как и многие старушки ее возраста, красила свои седые волосы в сиреный цвет.
– Ой, Анечка, что горит? Опять дети во дворе подожгли что-то? – соседка погрозила кулаком малышне, играющей на детской площадке.
– Да нет, теть Кать, вам показалось, – соврала я.
Вилли пропищал у меня в ногах. Я взяла его на руки и почесала ему за ушком.
– Какой милый пушистик! – восхищенно проговорила старушка. – Анюта, зайди вечером ко мне, я ему мяса и молоко дам.
– Хорошо, теть Кать, зайду.
Я напоследок улыбнулась старушке и закрыла окно. В этот момент в кармане брюк завибрировал телефон. Звонил Мережницкий.
– Чем занята, Анна, – проговорил он, вместо приветствия.
– Привет. Да ничем, – я пожала плечами. Будто он увидит это через телефон.
– Тогда приглашаю тебя прогулку. Отказы не принимаются, – он не дал мне и слова вставить. – Заеду через полчаса.
С этими словами он отключился.
Ненавижу, когда он включает босса.
***
Мы приехали на Петроградку. Солнце играло в окнах старых домов, отбрасывая блики на мостовую. Узкие улочки, словно нити времени, вели туристов вглубь истории, где каждый сантиметр города дышал воспоминаниями. Мы шли мимо резных фасадов, украшенных лепниной, и, спасаясь от жары, ели мороженое. По Кронверкской набережной витали ароматы свежей выпечки из ближайшей булочной. Вокруг сновали прохожие, но их голоса сливались в единый шум, кто-то из туристов бросил монетку к постаменту зайки, загадав желание. «Интересно, если я попаду и загадаю желание, то...», – я не успела закончить свою мысль, услышала голос Владимира, слегка наклонившись ко мне:
– О чем задумалась?
Я улыбнулась, глядя на зайца, который, казалось, подмигнул мне в солнечном свете.