Она села. Уши были туго примотаны к голове, на ней — белый хитон, перехваченный серебряными заколками. Холод камня под ладонями бодрил, но в груди тлел страх.
Коридоры подземелья тянулись каменными причудливыми петлями. Влажный воздух нес то ли листву, то ли цветы — запахи, которые не могли иметь источника здесь и сейчас. Где-то струился прохладный след воды, а её не было видно. Каждый новый поворот уводил глубже; она уже не знала, идёт ли к свободе или к ещё большей тьме.
Тишину прорезал тонкий звон — будто серебро коснулось камня. Яркое Пятно подняла взгляд; сердце на мгновение застыло.
В полумраке стояла женщина. Тонкая, почти божественная фигура; волосы спадали до колен, на голове — лёгкий белоснежный платок. Она казалась и чужой, и родной одновременно. Дыхание перехватило.
Кто она? Почему рядом так страшно и одновременно спокойно?
Каламатис тихо произнесла: — Sequere me.¹
Её глаза встретились с Ярким Пятном; она развернулась и повела по коридорам. Яркое Пятно не понимала слов, но почувствовала, что должна идти следом. Шаги Каламатис были мягки, звук их гасился влагой камня; в движениях — уверенность.
После нескольких поворотов они оказались в тёплой комнате, из которой Пятно только что ушла. Всё было знакомо, но и странно: на полках — амфоры, свитки; воздух — смесь ладана и пряных трав.
— Noli timere. Ego tibi non nocere. Sed hic mane², — произнесла Каламатис, и в голосе слышалось больше сострадания, чем таинственности.
Яркое Пятно не понимала латыни, но тон говорил сам за себя. В свете факелов платье Каламатис мерцало, а золотой посох с хрустальной звездой на конце притягивал взгляд.
Каламатис аккуратно посадила её на софу и села рядом. Пальцы жрицы разложили ткань, жест заботы. Она показала на себя и сложила руки, как в молитве.
— Ego sacerdos sum,³ — произнесла медленно, чтобы Пятно успело понять.
Яркое Пятно всмотрелась в лицо, ощутила мягкость улыбки и ответила тихо: — Я поняла… ты жрица.
Каламатис кивнула, в уголках губ — лёгкая улыбка. Посох лежал на коленях; ладони жрицы были тёплы.
Жрица смотрела, ладонью показывая: кто ты?
— Я солдат, — ответила Яркое Пятно, коротко, почти машинально. Она подняла правую руку: ладонь к лицу — знак. Каламатис поняла и снова аккуратно кивнула.
Она совершенно другая… не такая, как капитан. Как богиня — но живая. И всё же она добра. Яркое Пятно почувствовала это интуитивно и не удержалась — улыбнулась.
---
Солнце жгло без пощады. Камни под ногами пеклись так, что воздух над ними дрожал маревом. В ушах стоял гул: тысячи голосов сливались в какофонию базара. Всё резало нервы, память болела — будто кто-то ржавым ножом вырезал из неё куски.
Аалиш с трудом разлепила веки. Свет резал глаза, но она заставила себя оглядеться. Люди в туниках, колонны, запах хлеба и жареного мяса, смешанный с пылью — и вопрос: Рим?
Она резко села, ладонями схватилась за виски. Где команда? Где они все?
Калида и Мон лежали неподалёку, в начале узкого переулка, неподвижные, пугающе безжизненные. Аалиш бросилась к Калида, схватила её за плечи и встряхнула: — Калида! Очнись! Ты меня слышишь?!
Никакой реакции. Тёплая волна паники накрыла её — Яркое Пятно? Яркое Пятно, где ты? — и она не замечала девушку рядом. Удар по щеке сначала мягче, потом сильнее: — Просыпайся!
Позади прозвучал голос: — Puella, vivis? Num auxilio opus est? Quis es?⁴
Латинский, с южным акцентом. Аалиш резко обернулась.
Перед ней стоял мужчина лет тридцати, в простой светлой тунике. Загорелое лицо, добродушные карие глаза. Руки медленно подняты, жест спокойствия.
Аалиш инстинктивно сжала в кулаке камень, нащупанный у стены.
— Кто ты? Где я? — спросила она на латыни, и в этот момент говорить родным языком было странно приятно.
Мужчина кивнул, как будто и ждал этого: — Меня зовут Маний. Ты в городе Циркон. Откуда пришла? Север? Акцент у тебя груб.
Циркон — этого города не было в её картах. Сердце сжалось ещё сильнее.
— Моё имя Аалиш, — осторожно ответила она. — Это мои друзья. Мы устали… и уснули.
В голосе дрожь, ей не нравилось, что выходит ложь, но выбора нет. Маний задумчиво посмотрел на лежащих: — Базар — не место для отдыха. Мой дом рядом, придите в себя там.
Аалиш огляделась — можно было отказаться, спрятаться, но она не могла оставить тех, кто рядом лежал без сознания. — Хорошо, — кивнула она.
Друзей погрузили на тележку; Маний повёл через шумные улицы. Шум ослабевал, а в голове Аалиш продолжали бродить вопросы: вчера — мёртвая планета, камень и пыль; сейчас — город, люди, запахи. Это симуляция? Эксперимент? Или что-то ещё? Она взглянула на небо и мысленно позвала: — Хами… ты нас вытащишь, правда?