— Мне нужно выйти, — сказала она коротко.
Это не просьба. И не объяснение.
Она развернулась и ушла. Шаги её эхом отдались в огромном зале, прежде чем дверь закрылась слишком тихо для такого резкого движения.
Тишина вернулась, но уже другая — натянутая, треснувшая.
Аалиш медленно поставила чашку на стол. Тепло всё ещё ощущалось в ладонях, но больше не успокаивало. Она не посмотрела вслед Калиде — вместо этого перевела взгляд на Мона.
Он сидел неподвижно, перевёл взгляд на Аалиш и пожал плечами.
---
Калида вышла в коридор и почти сразу пожалела, что не задержалась ещё на мгновение. Воздух был холоднее, длинные шторы развивались от ветра.
Слова Мона стояли в ушах. Не фразы — интонация. Та, которую он выбирал, когда говорил со своими подчинёнными. Он врач, ему привычно говорить о подобном.
Она шла быстро, почти строевым шагом, пока не почувствовала, как что-то сжалось в горле. Калида остановилась у ниши с мозаикой, опёрлась ладонью о камень и сделала короткий вдох. Этого хватило, чтобы слёзы выступили.
— Юная леди?
Голос был мягким, без тревоги, без приказа. Калида обернулась не сразу.
К ней приближалась Марцелла в белоснежном платье, рядом — служанка, державшая край накидки. Она смотрела внимательно, но не настойчиво, так смотрят те, кто умеет ждать ответа.
— Простите, — сказала Калида, выпрямляясь. — Всё в порядке.
Марцелла кивнула, словно приняла ответ, но не поверила.
— Мой муж сказал, что вы не из нашего мира, — произнесла она после паузы. — Как мне лучше к вам обращаться?
Калида помедлила.
— Командор, — сказала она. — Или Калида. Как вам будет удобно, Императрица.
Марцелла слегка склонила голову.
— Тогда… командор. Если не против, я бы пригласила вас выпить чаю.
Калида удивилась — не предложению, а тому, как легко согласилась.
Балкон выходил на внутренний двор. Небо затянуло плотными облаками, свет стал ровным, серым. Воздух пах влагой, ветер холодил кожу.
Марцелла поставила чашки на невысокий столик и села сбоку, оставляя Калиде пространство. По жесту служанка тихо отошла.
— Император сказал, что встретил вашего капитана ночью, в библиотеке, — сказала Марцелла, глядя в небо. — Неужели в далёких мирах используют книги?
Калида кивнула, держа чашку обеими руками, но не пила.
— Я вышла замуж пять лет назад, и теперь каждый день жду, — продолжила Марцелла. — Жить рядом с больным — это…
Калида впервые посмотрела на неё внимательно.
— Это про ожидание, — сказала Марцелла тихо. — Про то, как учишься различать шаги в коридоре. Про ночи, когда прислушиваешься к дыханию и злишься на себя, что хочешь уснуть.
Калида опустила взгляд, картинка расплывалась.
— Иногда ты ловишь себя на мысли, что боишься не смерти… а тишины после неё. И за этот страх потом стыдно.
Калида сделала глоток, только теперь почувствовав вкус — горький, тёплый, настоящий.
Марцелла снова посмотрела в небо.
— Когда я приехала сюда, для союза, я часто приходила в библиотеку, — сказала она. — Там, в дальнем зале, стояли старые книги. В них писали о космосе, других мирах, о людях, которые летают между звёздами. Я всегда думала, что это сказки. Красивые, чтобы не так страшно было жить здесь.
Она усмехнулась без радости.
— А теперь я вижу вас. Настоящих. И понимаю, что всё это было правдой. Просто… не для нас.
Калида молча кивнула.
— Я бы отдала всё, — продолжила Марцелла. — Любые титулы. Любую безопасность. Любое будущее, если бы это спасло моего мужа.
Калида ответила медленным, тяжёлым кивком.
— Я бы сделала то же самое, — сказала она. — Ради сестры.
Марцелла повернулась к ней.
— Сколько ей было?
— Десять.
Слово повисло между ними. Марцелла замерла, плечи чуть опустились, ладонь на мгновение сжалась на краю столика — тело поняло раньше разума. Она больше не задавала вопросов.
— Я иногда думаю, — сказала она после долгой паузы, — что страшнее: один раз заплакать по-настоящему, до конца… или каждую ночь лежать и слушать дыхание рядом, сдерживая слёзы и страх, чтобы не разбудить того, кого любишь.
Дождь начался тихо, ровно. Капли падали на камень балкона, стекали вниз, оставляя тёмные следы.
Калида смотрела на них и медленно выдыхала, словно впервые за много лет позволила себе это.
— Я не знаю, — сказала она честно. — Боль не становится тише, если человек уходит быстро, есть только чувство вины, что ты был с ним резок, ты был с ним мало времени.
***
Тяжёлые холодные тучи плыли по небу, не оставляя ни краешка голубого. Солёный морской воздух тяжёлым покрывалом лёг на город, а капли дождя барабанили по крышам и каменным площадям.
Дворец с каждым часом становился холоднее.