Однако прошло пять минут, десять, а никто так и не бросился в погоню, не выскочил из зала с криком «Ату ее! Ату!».
Я подождала еще немного, и убедившись в том, что все спокойно, отправилась на кухню, где царил форменный бедлам. Повара суетились, ножи стучали, кастрюли гремели к бурлили, но сковородах шкворчало масло.
В суматохе никто не заметил, как я стащила с подноса целый каравай хлеба и немного сыра, не обратили внимания и на пропажу яблок, нарезанных ровными дольками для подачи на стол. А потом я и вовсе обнаглела – стащила половину копченого окорока.
Уже когда шла прочь, где-то позади раздался недовольный вопль главной поварихи:
— Вот здесь лежало! Кто украл? Недотепы!
Я припустила бежать и вскоре уже снова была в своей комнате. Разложила на столе честно стащенную добычу и приготовилась к трапезе. Только не успела и куска в рот отправить, как по ту сторону двери раздался шорох, и в нижний просвет влетел лист бумаги.
Жду тебя у библиотеки. Прямо сейчас!
О, боги…
Неужели, Шейн все-таки понял, кто прятался за старым гобеленом.
Я выглянула в коридор и увидела молоденькую служанку, топчущуюся неподалеку. Заметив меня, она так сморщилась, будто ей под нос сунули ночную вазу, наполненную до краев.
— Ты записку подкинула?
— Ну я, — фыркнула она.
Она, как и все, на стороне моей несчастной сестрицы, но наглости не хватало чтобы держаться до конца, поэтому покраснела, как перезрелый помидор, вспотела и, трусливо оглянувшись, тяжело задышала. Все слуги были задействованы на пиру, поэтому помощи ждать было неоткуда, а продержаться один на один с хозяйской дочкой, пусть и нелюбимой, пороху не хватало.
— Кто тебе ее дал? — я должна была убедиться, что записка от Шейна. — Отвечай, когда тебя спрашивают!
Служанка попятилась, явно чувствуя себя не в своей тарелке, и нервно выплюнула:
— Молодой хозяин! Отозвал меня в сторону и приказал тебя привести…вместо того, чтобы с Ханной остаться!
Последнее возмущало ее больше всего.
— Ничего с твоей Ханной не станет. Не сахарная, не растает.
Девчонка негодующе охнула:
— Она жена его законная! А ты…ты…
— Воровка? Распутница? — участливо подсказала я, — а может, позор всей семьи?
Ругаться с бестолковой служанкой не было сил. Да и зачем? Она часть стаи, которая ополчилась на меня и только ждала, когда можно будет попировать на моих костях.
Поэтому я просто ушла в свою разгромленную комнату и выглянула в окно, в надежде, что стихия успокоилась, и снегопад прекратился.
Снаружи все так же мело, и не было ни единого шанса покинуть замок в ближайшее время.
Я не хотела видеть Шейна, не хотела с ним говорить, и не могла понять, что еще ему от меня нужно. Служанка права, пусть милуется с молодой женой, а меня оставит в покое. Я больше никто. Не член семьи Родери и не его Избранная, просто тень.
И все же в груди кололо. Та часть меня, которая была безнадежно влюблена в дракона рвалась ему навстречу и давилась измученной надеждой. Вдруг передумал? Вдруг понял, что кругом обман? Вдруг снова почувствовал, что я – та, самая. Встрепенувшись, я даже рукав задрала в безумном порыве увидеть воскресшую метку истинности. Но увы, запястье было гладким, без единой завитушки.
Тогда я закрыла глаза и простонала:
— Что тебе теперь нужно? Оставь меня в покое.
Приложив ладонь к холодному стеклу, зажмурилась. Казалось, что вьюга снаружи завывала от тоски, стонала от боли и билась в агонии. Мне было жаль ее. Мне было жаль себя. Я хотела спрятаться и больше никогда не видеть никого из обитателей и гостей замка Родери.
Однако время шло, и в груди свербело все сильнее. Не получалось избавиться от тревожных мыслей и ощущений. Зачем он позвал меня? Что ему нужно?
Глупое, маленькое сердце надрывно билось в ребра, захлебываясь от отчаяния. Оно хотело к нему. Хотело увидеть еще раз хоть мельком. Услышать его голос, пусть и не скажет ничего приятного. Заглянуть в льдистые глаза, в которых нет ничего кроме отчуждения.
Один лишь раз. Последний. А потом все.
Эту битву с собой и своими слабостями я проиграла. Терпела из последних сил, а потом обреченно махнула рукой.