Глава 4
— Что ты натворила?! — завизжала Милли, когда объятая пламенем фигура скатилась в кровавую чашу, — Барнетта убьет, если узнает, что мы осквернили ее купель!
— Нам конец! — подхватила Рона и бросилась вниз.
Сама Светлина стояла ни жива, ни мертва и только и могла, что бездарно открывать и закрывать рот:
— Я не знала…это она виновата… я. не думала, что она покатится…
— Ты вообще ни о чем не думаешь! Дура! Хозяйка точно от нас места живого не оставит! И все из-за тебя!
Милли и Рона метались вокруг кровавой лужи, в центре которой вяло трепыхалась еще живая жертва.
Светина кое-как взяла себя в руки:
— Ни о чем она не узнает! Мы ей не скажем.
— Ты совсем глупая? Ты вот это видишь?! — Милли указала на купель.
— Мы уберем ее, — угрюмо отозвалась Светлина, — наведем здесь порядок и сделаем вид, что ничего не было. Понятно?
— Но…
— Я сказала, понятно?! — ее голос эхом прокатился по залу и затих где-то под сводом, испещрённым ритуальными символами.
Милли и Рона переглянулись, но возражать не посмели – из них троих Светлина была самой сильной.
— Ты – принеси плащ, самый большой и плотный из тех, что найдешь. А ты тащи новые свечи.
— А ты?
— А я пока достану эту мерзавку, — Светлина закатала рукава и, опустившись на колени, попыталась дотянуться до затихшей девушки.
Пришлось постараться – пальцы никак не могли крепко ухватиться за пропитанную кровью ткань. Когда это удалось, она подтянула Мейлин к краю.
— Из-за тебя все! Дура никчемная, — зло прошипела она, — ты должна была просто сидеть в углу и не мешать мне! Дура.
Резко дернув за подол, она выволокла бесчувственную Мей на нижнюю ступень и перевернула на спину.
Уже было не разобрать, где ритуальная кровь, а где собственная, обгоревшая до мяса кожа.
— Фу! Уродина! — нервно засмеялась Светлина. — Так тебе и надо!
Она храбрилась, но внутри содрогалась. И вовсе не от содеянного, а от того, что девочки правы. Если Барнетта узнает о случившемся, то смерть – сказкой покажется.
Вскоре вернулись бледные перепуганные подруги. Милли прижимала к груди тяжелый мужской плащ, подбитый волчьим мехом, а у Роны в руках шелестел сверток с новыми свечами.
— Давайте живее!
Гости веселились, и Барнетта ни за что не оставит их без хозяйского внимания, так что время у них было.
Светлина вырвала у Милли плащ и сама стелила его на ступенях.
— Берите ее за ноги.
— Я не могу!
— Я тоже!
— То же мне неженки! Живо давайте!
— Почему мы должны мараться в этом, это ты во всем виновата!
Она зло сверкнула глазами на слабых подруг:
— Потому что одна я на дно не пойду. Если Барнетта решит наказать – я вас с собой утащу. Поняли?!
Угроза возымела действие.
Давясь следами и отвращением, Рона взяла за одну ногу, Милли за другую, а сама Светлина ухватилась за руки.
— На счет три. Раз. Два, три, — хрипло командовала она.
Когда бесчувственно тело перекинули на плащ раздался тихий, едва уловимый стон.
— Она еще живая?! — Рона испуганно отпрянула.
— Да какая разница! — Светлина запахнула полы и перевязала ремнем, чтобы не распахнулось.
— И куда мы ее денем? Наверху полно людей, кто-нибудь да заметит!
Тяжело дыша, она сжала виски пальцами. От страха раскалывалась голова. Надо было как-то успокоиться, взять себя в руки, решить эту досадную проблему, возникшую из-за мерзкой Мейлин.
— Есть старый тоннель, который ведет в лес. Вынесем ее туда и оставим. С таким бураном ее мигом занесет, а по весне, когда оттает – звери доберутся.
— Там холодно!
— Потерпишь! Ну что встали, как рыбы дохлые, помогайте.
Втроем они потащили Мей вверх по лестнице. Тяжелая неудобная ноша то и дело выскальзывала из рук и норовила скатиться вниз, но они продолжали ее тащить, пока не достигли площадки, с которой на север уходил низкий, темный тоннель. Пришлось даже драгоценную свечу тратить, чтобы осветить себе путь, а то, чего доброго, и плечи ободрать можно!