На седьмой день она убрала изрядно опустевшую склянку с целительным порошком обратно в комод.
— Отдыхай, девочка. Я больше не стану тебя мучить, — со слезами на глазах прошептала Бри. — Мне не по силам залечить твои раны.
Если бы это был просто огонь, она бы справилась, но ведьмин отпечаток проникал все глубже, мешая лекарственным зельям и обрядам.
— Спи.
Однако утром, когда старуха поднялась со своей скрипящей кровати, девушка была еще жива. Как и к вечеру. Как и на следующий день. Ее состояние не улучшалось, но и не становилось хуже.
Глядя на искореженное тело, Бри все больше недоумевала. Как ей удавалось держаться? Откуда она черпала столько сил, чтобы удержаться по эту сторону грани.
Что-то держало ее здесь. Или кто-то?
Она не знала ответа на этот вопрос. Все, что ей оставалось — это менять бинты, варить зелье для сна, да приносить молитвы богам, чтобы пощадили.
На десятый день в избе стало совсем тяжко дышать. Плотный травяной дурман смешивался со сладковатым запахом больной плоти и горечью пота.
Бри задыхалась. Проветрить бы, но ее гостья была так слаба, что любой сквозняк мог стать фатальным. Поэтому, когда не надо было ухаживать за пострадавшей, она выходила на крыльцо и слепо смотрела в снежный буран. Столько времени прошло, а он все не утихал, продолжал засыпать лес и ее скромное жилище.
Она даже не пыталась расчищать тропу до сарая, стоящего чуть поодаль. Зачем? Все равно через час заметет все усилия.
На ее памяти еще не было такой непогоды – отчаянно злой, неукротимой, полной скрытой боли. Она будто требовала чего-то и ждала, но старая женщина никак не могла понять чего.
— Что же тебя так разозлило? — горько спрашивала она, подставляя морщинистое, обветренное лицо по порывы колючего ветра, — кого ты хочешь наказать?
Ответа снова не было.
Тогда, в очередной раз набрав снега в ведро, она вернулась в дом. Сняла с веревки постиранные бинты и, пока вода грелась, принялась сворачивать их в небольшие рулончики.
Потом взяла сдувшиеся мешочки с травами. За эти дни она потратила столько запасов, что хватило бы на всю зиму. Но Бри не жалела. Зачем же еще запасать, если не для лечения и облегчения мук?
Зелье тихо булькало на огне, а она стала аккуратно снимать с больной старые побуревшие от сукровицы бинты. И хотя она постоянно следила за их влажностью, местами они все-таки присыхали.
— Потерпи, я аккуратно, — по привычке ласково говорила Бри, прекрасно зная, что ее не слышат.
Осторожно подцепив краешек, она потянула бинт, но тот не поддался, опасно потянув за собой корку.
— Погоди, сейчас размочу.
Бри отошла к столу. Налила в жестяную миску теплой воды и двинулась обратно, но старые глаза подвели. Не заметила она, как из-под лежанки выкатился клубок серой колючей пряжи и споткнулась.
Миска улетела в сторону, а сама Бри повалилась на лежанку и со всего маха ухватила за обожженную ногу. Гостья едва заметно дрогнула и застонала от боли.
— Ох, прости! Дура я старая, никчемная. Прости, прости! — поспешно отдернув руку, Бри с трудом поднялась с колен и склонилась над пострадавшей, — ой, дура! Натворила дел. Да что же это…да как же…
От ее удара почерневшая кожа треснула и сползла в сторону, обнажая алую плоть. Потекла кровь.
Бри заплакала.
— Прости, — и попыталась вернуть все на место, прикрыть страшную рану, но делала только хуже.
Стоило тронуть в одном месте, как расползалось в другом. Будто достигнув своего предела корка начала трескаться и кровоточить. Бедняжка стонала все громче, и этот стон смешивался с воем вьюги за окном.
Старуха сделала еще одну попытку прикрыть рану, но свезла еще больше:
— А это еще что…
Склонившись еще ниже, она уставилась на пятачок гладкой кожи, показавшийся из-под обгорелого месива.
Решив, что ей показалось, она сморгнула пару раз. Но нет, светлое пятно осталось на месте. Тогда она аккуратно прикоснулась кривым пальцем к нему и повела из стороны в сторону. Так и есть, кожа…
Под всем этим кожа!!!
В этот момент избушка содрогнулась от лютого удара ветра. От испуга Бри охнула и, обернувшись, увидела, как острые снежные иглы лупили по мутному стеклу, будто пытаясь прорваться внутрь.