Как тошно… Сил нет вообще…. И ощущение будто всю ночь лупили палками, а в голове серая муть, сквозь которую никак не пробиться пробиться.
Как я тут оказалась? Что это за место? И почему мне так тяжело?
Опустив взгляд, я поняла, что по самую шею укутана в плотный зимний плащ.
Кто меня укутал? Не помню.
Стоило попытаться сесть и меня замутило. А вместе с мутью нахлынуло и дикое чувство голода, словно я не ела много-много дней подряд.
Да что же это…
Я все-таки села. Тяжело опираясь на локоть, приподнялась над лежанкой и осмотрелась.
Старый-старый дом. Настолько убогий, что не за что глазу зацепиться. Из мебели – кривой рассохшийся комод, шкаф с двумя дверцами, стол, да пара стульев. Кругом какие-то тряпки, на столе обколотая по краям посуда, на остывшем очаге – ведро. И все это в странных разводах, будто кто-то небрежно возил грязной щеткой.
— Кто… — я закашлялась. Горло так сильно саднило, что слова не хотели выходить наружу, зато слезы лились рекой, — Кто-нибудь здесь есть?
Мой сип оказался таким жалким, что я сама едва его расслышала. Воды бы…
Едва продышавшись, я снова позвала:
— Кто-нибудь! Отзовитесь!
В ответ на мои слова куча тряпок на стуле возле окна шевельнулась. Потом глубокий капюшон сполз назад, обнажая седую голову, и я увидела бледную как моль старуху.
Ее белесые глаза слепо смотрели на меня, а тонкие, почти неразличимые на фоне лица губы непрестанно подрагивали.
Она выглядела…плохо. Да, именно так. Плохо. Настолько плохо, насколько только мог выглядеть человек в ее возрасте. Будто она из последних сил цеплялась за эту жизнь.
— Кто вы? — шепотом спросила я.
— Бри.
Я растерялась. Имя мне ни о чем не говорило, и я была уверена, что никогда прежде мне не доводилось пересекаться с этой женщиной в замке Родери.
Однако пояснять она не собиралась, вместо этого тихо спросила:
— Как ты себя чувствуешь?
— Устала. Вроде только проснулась, а уже сил нет, — призналась я и тут же смутилась от своего признания. Не мне надо жаловаться на отсутствие сил, а ей. Поэтому я поспешила сменить тему, — Как я здесь оказалась?
— Не помнишь? — хмыкнула она.
— Нет.
— Совсем ничего?
— Совсем.
Она замешкалась на несколько секунд, будто думала говорить или нет, а потом просто сказала:
— Я нашла тебя в лесу. Обгоревшую, окровавленную, замотанную в этот самый плащ. Почти мертвую. И притащила сюда.
— Ч…что?
И тут же лавиной ударили воспоминания. Предательство того, кого любила. Коварство мачехи и ее приспешников. Похищение. Подвал. Погоня. Удар и падение. А потом боль. Много боли от пылающей одежды и едкой крови в ведьминской купели. Потом темнота…
Перепугавшись до смерти, я резко выдернула руку из-под плаща, ожидая увидеть обожжённую до черноты плоть и страшные раны. Обнаружив красную корку, сдавленно пискнула, но спустя пару ужасных мгновений поняла, что это просто засохшие кровавые разводы, под которыми скрывалась здоровая кожа. И лишь один некрасивый шрам зиял на запястье, на том самом месте, где когда-то вилась метка Истинной.
Выдернула вторую руку — тоже чистая.
Все еще не понимая, что происходит, скинула с себя край плаща и обнаружила изрядно исхудавшее, но здоровое тело. И только потом, содрогаясь от волнения прикоснулась к лицу.
Гладкое…
— Если хочешь посмотреть на себя – зеркало в ногах.
Тут я заметила небольшое круглое зеркальце в деревянной оправе и с некоторой опаской потянулась за ним. А потом, посмотрела на свое отражение…
Вот только свое ли?
На меня испуганно таращилась незнакомая девушка. Черты лица стали острее. Появились высокие скулы, пропал мой привычный не очень маленький нос, овал лица изменился. Даже глаза и те цвет поменяли – стали гораздо светлее, словно холодное зимнее небо.
Узнать в этой незнакомке прежнюю Мейлин было невозможно. Другая. Чужая!
— Как…я не понимаю… — я беспомощно уставилась на старуху, — мне снится? Я умерла, и моя душа попала в другое тело?