Совершенно нагая и грязная, я разожгла старый очаг, забрала ведро и вышла с ним на улицу, чтобы набрать снега. А когда вернулась, паутина полностью окутала Бри и забрала ее последний вдох, превратив в кусок льда.
Глава 7
Я хотела переложить ее на кровать, но смогла сдвинуть с места. Из-за белой паутины Бри словно вмерзла в пол, и сколько бы я ни старалась – ничего не выходило. Поэтому пришлось просто накрыть ее плащом:
— Прости.
Слез больше не было. Внутри меня ширились холод и пустота, оттесняя все остальные эмоции на задний план.
Я выжила. Выжила вопреки всему. Вопреки предательству, жестокости, ведьминским козням. Пусть у меня не осталось ни метки Истинной, ни прежней внешности, я все еще была жива и не собиралась сдаваться.
Пусть каждый живет как хочет. Дракон пусть носит на руках мою сестру и верит в то, что именно она его судьба, Барнетта пусть пожирает чужие силы, пока не лопнет от жадности, а остальные пусть кланяются, раболепно заглядывая ей в глаза. Пусть. Это их выбор. А у меня свой. Я собиралась выполнить последнюю волю Бри и отправить на закрытый остров посреди Красной реки.
Как и любой путь, этот начинался в первых крошечных шагов.
Для начала надо было привести себя в порядок.
Мыться пришлось в большом тазу. Я накидала туда снега, сверху залила кипятком. А потом добавляла то одного, то другого, в зависимости от того нужно было остудить или сделать горячее. Воду пришлось сменить не один раз, потому что очень быстро она становилась бурой из-за засохшей крови, которую я с остервенением стирала со своей кожи.
С волосами проще — их не было. Косу я отдала жрецу, обкромсанные пряди погибли в огне, а новые еще только пробивались, колючим ежиком покрывая макушку. Поэтому не пришлось мучаться, пытаясь их разобрать и промыть. Сплошные плюсы.
Пока я мылась, паутина неспешно расползалась по дому. Она уже окутала стол, превратив его в сугроб, поднялась по стенам и белым сводом покрыла растрескавшийся потолок. Живые нити плавно тянулись к окнам, сплетались в сеть, перекрывая старые стекла. Нетронутой оставалась только дверь – паутина оплетала ее аркой, но не спешила спрятать полностью, будто ждала.
В старом дубовом комоде и правда нашлась одежда. Кому она принадлежала раньше – неизвестно, вряд ли старая Бри носила охотничьи брюки из мягкой кожи, да мужскую рубашку. Мне эти вещи были немного великоваты, но я подпоясалась и заправила рубаху в брюки. Там же нашлась выцветшая кофта, связанная из колючей шерсти. Я надела и ее.
С обувью пришлось чуть сложнее – меховые сапоги, которые носила Бри, оказались малы и больно давили на пальцы, а другие, которые я нашла в шкафу явно предназначались на широкую мужскую ногу. Пришлось крутить портянки, чтобы неудобная обувь не слетала при каждом шаге.
Паутина к тому времени уже покрывала пол, старый дымоход и потухший очаг, расползалась по лежанке, поедая окровавленный плащ, в котором меня выкинули из замка.
— Мне нужна верхняя одежда! — возмутилась я.
В ответ паутина лениво сползла со шкафа, позволив мне открыть правую дверцу. За ней оказался тяжелый громоздкий тулуп и еще один плащ. Я забрала и то, и другое. Мало ли придется ночевать на улице – будет на что лечь и чем укрыться.
Замотанная, словно ребенок на прогулке в морозный день, я подошла к Бри. Прикоснулась к каменному плечу и еще раз сказала:
— Прости, — а потом ушла, сжимая в кулаке ее старую монетку.
Нацепив самодельные снегоступы, я побрела прочь от дома, а когда через два десятка шагов оглянулась, то не смогла различить его на фоне сугробов – паутина поглотила его полностью.
Я отправилась дальше, туда, где над вершинами деревьев возвышались темные башни замка.
Затянутое серыми облаками небо, тяжело перекатывалось над головой, но снега не было. Вьюга, терзавшая город в последние недели, наконец, улеглась, оставив после себя толстый снежный ковер. Идти по нему было неудобно. Даже несмотря на снегоступы, я то и дело проваливалась.
В сам замок путь был закрыт. Да я и сама, даже под страхом смерти не сунулась бы туда. Зачем? Бри права, для меня там уже давно ничего нет.
Поэтому я прошла через соседнюю деревню, а потом, по расчищенной дороге двинулась к путевой площади, расположенной чуть южнее города.