Тогда я встала на цыпочки, пытаясь рассмотреть что-то за забором, но отсыпанная песком дорожка, делала изгиб и скрывалась от любопытных глаз за усыпанным цветами кустом белой сирени.
— Эй! Кто-нибудь! — крикнула я и опять постучала.
Снова постучала и снова с тем же результатом. Может, остров заброшен? И здесь нет никого? Но над одной из крыш вился едва заметный дымок. Значит, кто-то да есть.
Я послонялась возле ворот, посидела на травке, в надежде, что кто-нибудь все-таки появится. Тем временем солнце поднялось высоко и стало жарко. Тогда я пересела вплотную к забору, пытаясь укрыться в его ненадежной тени. Есть хотелось и пить.
Держалась я, держалась, ждала, и в итоге не выдержала.
Сколько можно ждать? Может, они вообще раз в год выходят за пределы своих владений?
Еще раз заглянув внутрь, я аккуратно перекинула через забор свои вещи, а сама попыталась протиснуться под воротами, неплотно прилегающими к земле.
Живот втянула, просунулась в дыру и, цепляясь за траву, подтянулась.
Сначала прошли плечи, потом спина, а потом…ворота взяли и распахнулись. Сами. Хотя до этого точно были заперты – я это проверяла, причем ни единожды.
Смущенно крякнув, я поднялась на ноги, отряхнула колени и, подобрав свои вещи, направилась вглубь острова. Сделав петлю между раскидистых кустов, тропинка вывела меня на продолговатый двор, вокруг которого сгрудились деревянные некрашеные домики.
Самый большой стоял в центре, а от него в обе стороны полукругом шли те, что поменьше. Всего я насчиталась девять домов.
— Эй! Кто-нибудь! — позвала я и мой голос утонул в тишине, — кто-нибудь…
— Чего разоралась?
Вскрикнув от испуга, я отскочила в сторону и вскинула сапоги, готовая отбиваться им от неожиданного гостя.
Им оказалась сгорбленная старуха. Ростом она когда-то была нормальным, но сейчас согнулась, как кочерга, и, опираясь на палку, едва доставала мне до груди.
— Кто такая? Как на наш остров попала?
— Меня паромщик привез, — проблеяла я, опуская грозное оружие.
Явно не поверив, она глянула на меня исподлобья:
— Паромщик, говоришь? И чем же ты ему заплатила, чтобы он тебя сюда доставил?
— Он денег не взял. Но я ему вот это показала, — я достала монетку и протянула ее старухе.
Та полоснула по мне острым взглядом и взяла кругляш скрюченными пальцами. Покрутила его, посмотрела поверх него на солнце, попробовала на зуб:
— Признавайся, у кого украла?
— Не крала я. Мне его Бри отдала. Сказала, что здесь есть место таким, как я…ведуньям.
Теперь старуха посмотрела на меня так, будто взглядом пыталась забраться под кожу:
— Не ведунья ты. И не ведьма. Странное что-то, — она вернула мне монетку и спросила, — а где сама Бри?
Я чудовищно покраснела и, отведя взгляд, ответила:
— Нет ее больше…умерла…пока меня лечила.
Старуха досадливо цыкнула:
— Полно врать. Эта старая Лиса ни за что бы не отправилась к праматери только из-за какого-то лечения.
Я съежилась, а потом невнятно промямлила:
— Это я ее прокляла…
И в тот же миг небо над островом почернело.
— Что ты сказала? — проскрипела старуха, и столько в ее голосе прорезалось силы, что даже дома сжались, в стремлении казаться меньше и незаметнее.
Мне было некуда отступать, некуда бежать, некуда прятаться. Все, что я могла – это сказать правду, а дальше будь что будет:
— Ее случайно зацепило проклятьем, которое я сотворила, сама того не понимая. Я хотела помочь, снять его, но не умею. Я ничего не умею! И не понимаю! Бри сказала, что мне надо учиться и отправила меня сюда.
Старуха все еще полыхала. В ее глазах клубилась ярость, которую я ощущала всей свой сущностью. Она кипела, бурлила и вот-вот была готова обрушиться на мою голову.
— Она нашла меня в лесу, обгорелую, почти мертвую, спасла, выходила, а я… — слезы сами покатились по щекам, — а я вот что натворила. Я не хотела ей навредить. Простите.