И зарыдала.
Бедная Бри! Все силы на меня потратила, а я превратила ее в кусок льда! Разве так можно? Чем я лучше Барнетты? Ничем!
Уткнувшись в ладони, я продолжала реветь. Мне так стыдно было, так плохо, так тяжело от неподъемного чувства вины.
Бедная женщина спасла меня, и чем я ей ответила? Чем?!
— Хватит стонать!
Мне с трудом удалось проглотить собственные рыдания. Они затихли, но перешли в надрывную икоту, от которой содрогалось все тело. Шмыгая носом и хватая воздух, я вытерла щеки рукавом и снова посмотрела на старуху.
Она выглядела мрачной, но черное небо над островом посветлело и стало снова слышно шорох травы и жужжание толстых шмелей.
— Не реви. Я вижу, правду ты говоришь и жалеешь искренне.
— Я очень жалею…
— Кому предназначалось то проклятие?
— Я не помню…Не знаю, как сделала это. Во мне прежде не было магии, а после…
— Тихо, — старуха подняла сморщенную ладонь, — молчи. Расскажешь, когда все соберемся. Нечего одно и то же сто раз повторять. Мы должны видеть тебя и слышать тебя в момент рассказа, чтобы искренность твою чувствовать. Чтобы увидеть…
— Мы?
— А ты думаешь, я одна тут брожу?
Я еще раз посмотрела по сторонам. На пустующие дорожки, закрытые дома, палисадники, заросшие ромашками. Так тихо и безлюдно.
— Я звала, но никто не откликнулся.
Старуха усмехнулась сморщенным ртом:
— Я откликнулась. Меня зовут Чамра. И я сторож этой обители.
Заметив мое удивление, которое случайно прорвалось наружу, хотя я и пыталась его сдержать, старуха скрипуче рассмеялась:
— Ты и правда ничего не знаешь… Нельзя просто так придти в обитель к ведуньям. Нельзя их позвать. Нельзя увидеть. Ничего нельзя, если у тебя нет приглашения от одной из нас, да если сторож не пропустит.
Я действительно не понимала. Растерянно посмотрела на монету на своей ладони, потом снова на Чамру.
Она выглядела строго, но больше не злилась.
— Если Бри отправила тебя к нам учиться, значит, будем учить. Она кого попало в нашу обитель посылать бы не стала и монету свою бы не отдала.
— Но я…
— Это не важно. Если она тебя простила, то и мы зла держать не станем. Но предупреждаю сразу – ученье непростое и щадить тебя никто не станет. Пожалуешься трижды – и с острова тебя прогонят.
Я снова шмыгнула носом:
— Не пожалуюсь.
Меня и так никто в жизни не жалел, так что вряд ли здесь будет хуже, чем в родном замке Родери. Предательство пережила, страшную боль и перерождение тоже, и с остальным справлюсь.
— Ну раз так, то добро пожаловать.
Она щелкнула пальцами и снова обеими ладонями уперлась на кривую палку, а мир вокруг нее начал меняться.
Первое, что я услышала – это крик петуха. Так близко, что от неожиданности подскочила. Потом увидела кошку, сидящую возле моих ног и самозабвенно вылизывающую под хвостом.
А затем порыв ветра будто подхватил покрывало обмана с окружающего мира и одним рывком сорвал его, обнажая истину.
Я наконец поняла о каких «мы» говорила старуха.
Я увидела…
Трех женщин в палисаднике. Они стояли совсем близко и с любопытством смотрели на нас, опираясь на белый заборчик. В окнах домов тоже виднелись заинтересованные лица, а на крыльце главного дома и вовсе стояло человек десять, наблюдая за нашим с Чамрой разговором.
Здесь было полно людей! И куры бегали! И собаки! Даже коза пучеглазая и то на привязи кругами ходила и, накручивая куцым хвостиком, звонко блеяла.
— Как…Я не понимаю…
— Идем, — она кивком приказала следовать за собой и, прихрамывая на одну ногу, направилась к главному дому.
Я же как ни старалась, но не могла скрыть изумление и крутила головой, пытаясь рассмотреть все и сразу.
Молодых я не увидела. Все женщины были или зрелыми, или пожилыми, одеты скромно – в льняные платья без пояса. Волосы их были не покрыты и забраны в простые хвосты или косы, лица спокойные и умиротворенные.
— Как зовут тебя, девочка? — спросила высокая статная женщина, стоявшая на крыльце. В отличие от других пояс у нее был – из красного атласа, расшитый зелеными нитями и бисером.