Я смотрел на них и силился понять, почему они носятся со своими Истинными, как с величайшими драгоценностями на свете. Почему весь мир готовы положить к их ногам? Почему все, как один говорят, что ради пары готовы умереть?
Почему?
Я не понимал. Потому что к своей жене не испытывал ровным счетом ничего…
Танцевал с ней, держал в своих руках и не чувствовал в душе ни малейшего отклика.
Хотя нет, вру.
Несмотря на то, что у нее была моя метка, Ханна меня раздражала. Своим голосом, повадками, внешним видом. Своим смехом и привычкой чуть что – хлопать ресницами, выдавливая из себя слезы. Мне не нравились ее духи, не нравилось, когда она тянулась ко мне и просила показать дракона.
Мне не нравилось ощущать ее рядом. Не нравилось ее присутствие в моем доме, моей постели, моей жизни. Стоило выйти за порог, и я тут же забывал о ее существовании.
И в тоже время рядом с ней меня удерживал какой-то болезненный крючок. Струна, которая натягивалась и резала на живую, если я пытался отдалиться.
Если это и есть связь Истинных – то к черту такую Истинность.
Вечер шел своим чередом. Подходили то одни, то другие, разговоры менялись и повторялись. Еще несколько раз я выходил танцевать – то с женой, которая светилась как начищенный пятак, то с кем-то еще. Разницы я не почувствовал. Я вообще мало что чувствовал, особенно к Ханне.
Зато она, порхая словно бабочка-однодневка, смеялась и кокетничала, порой даже откровенно флиртовала с кем-то из гостей, при этом бросая на меня быстрые взгляды. Я знал, чего она ждала. Ревности.
Увы, тут ее ждало разочарование. Ревности не было. Ничего не было.
Ближе к полуночи я понял, что больше не хочу «веселья» и, поставив Ханну перед фактом, направился прочь из главного зала.
Она тут же обиженно надула губы, но возражать не посмела. Какая бы пустота у нее в голове не звенела, но момент, когда надо замолчать и не спорить она ловила тонко.
Мы спустились по широкой мраморной лестнице на первый этаж и, пока гардеробщик проворно сновал между рядами, разыскивая легкий полушубок моей жены, я успел перекинуться парой слов с Эйсом.
— Император велел проверить одно поселение, поэтому я завтра лечу к Седьмому перевалу, — сообщил он. — он сказал, чтобы я взял кого-то с собой.
— Нужна компания?
— Не отказался бы.
— Хорошо. Я с тобой.
Слушая наш разговор, Ханна недовольно поджала губы, но смолчала. И только когда мы казались в экипаже, трясущемся по дороге к нашему городскому дому, не выдержала:
— Ты опять уезжаешь?
— Седьмой перевал большой. Там много племен, который порой переходят границы допустимого. Там небезопасно даже для дракона.
— Но ты только что вернулся! И недели дома не пробыл! — она снова блеснула слезами, — я тебя почти не вижу.
Да, я редко бывал дома. И нет, меня это не беспокоило. Наоборот, стоило только оказаться вдали от родных стен, как становилось легче дышать.
— Ты знала за кого выходила замуж. Я не домашний питомец, который будет все время сидеть у твоих ног, — это была откровенная шпилька в адрес начала нашего брака.
Тогда Ханна свято верила, что я все время буду проводить возле нее, по щелчку выполняя любые требования. Я понятия не имел, откуда у нее была такая уверенность, что все вокруг, включая меня, обязаны выполнять ее прихоти. Пришлось объяснять, что к чему.
Она тогда устроила целое представление, громко рыдала и угрожала мне, что все расскажет маме. Будто мнение ее матери имели для меня какое-то значение.
— Но я скучаю! — горестно выдохнула Ханна и, придвинувшись ближе, прижалась щекой к моему плечу, — я очень по тебе скучаю и места не нахожу, когда тебя рядом нет.
В такие моменты мне всегда становилось неудобно. Она льнула ко мне как кошка, преданно заглядывала в глаза, а я никак не мог понять почему вместо раскаяния и тепла испытываю раздражение и вину.
Кажется, ей не повезло с парой. Или это мне не повезло? А может, со мной просто что-то не так? Раз я не рвусь каждую свободную минуту проводить в этой женщиной, не скучаю по ней будучи на отдалении, не испытываю потребности прикоснуться.