— Ты записку подкинула?
— Ну я, — фыркнула она.
Она, как и все, на стороне моей несчастной сестрицы, но наглости не хватало чтобы держаться до конца, поэтому покраснела, как перезрелый помидор, вспотела и, трусливо оглянувшись, тяжело задышала. Все слуги были задействованы на пиру, поэтому помощи ждать было неоткуда, а продержаться один на один с хозяйской дочкой, пусть и нелюбимой, пороху не хватало.
— Кто тебе ее дал? — я должна была убедиться, что записка от Шейна. — Отвечай, когда тебя спрашивают!
Служанка попятилась, явно чувствуя себя не в своей тарелке, и нервно выплюнула:
— Молодой хозяин! Отозвал меня в сторону и приказал тебя привести…вместо того, чтобы с Ханной остаться!
Последнее возмущало ее больше всего.
— Ничего с твоей Ханной не станет. Не сахарная, не растает.
Девчонка негодующе охнула:
— Она жена его законная! А ты…ты…
— Воровка? Распутница? — участливо подсказала я, — а может, позор всей семьи?
Ругаться с бестолковой служанкой не было сил. Да и зачем? Она часть стаи, которая ополчилась на меня и только ждала, когда можно будет попировать на моих костях.
Поэтому я просто ушла в свою разгромленную комнату и выглянула в окно, в надежде, что стихия успокоилась, и снегопад прекратился.
Снаружи все так же мело, и не было ни единого шанса покинуть замок в ближайшее время.
Я не хотела видеть Шейна, не хотела с ним говорить, и не могла понять, что еще ему от меня нужно. Служанка права, пусть милуется с молодой женой, а меня оставит в покое. Я больше никто. Не член семьи Родери и не его Избранная, просто тень.
И все же в груди кололо. Та часть меня, которая была безнадежно влюблена в дракона рвалась ему навстречу и давилась измученной надеждой. Вдруг передумал? Вдруг понял, что кругом обман? Вдруг снова почувствовал, что я – та, самая. Встрепенувшись, я даже рукав задрала в безумном порыве увидеть воскресшую метку истинности. Но увы, запястье было гладким, без единой завитушки.
Тогда я закрыла глаза и простонала:
— Что тебе теперь нужно? Оставь меня в покое.
Приложив ладонь к холодному стеклу, зажмурилась. Казалось, что вьюга снаружи завывала от тоски, стонала от боли и билась в агонии. Мне было жаль ее. Мне было жаль себя. Я хотела спрятаться и больше никогда не видеть никого из обитателей и гостей замка Родери.
Однако время шло, и в груди свербело все сильнее. Не получалось избавиться от тревожных мыслей и ощущений. Зачем он позвал меня? Что ему нужно?
Глупое, маленькое сердце надрывно билось в ребра, захлебываясь от отчаяния. Оно хотело к нему. Хотело увидеть еще раз хоть мельком. Услышать его голос, пусть и не скажет ничего приятного. Заглянуть в льдистые глаза, в которых нет ничего кроме отчуждения.
Один лишь раз. Последний. А потом все.
Эту битву с собой и своими слабостями я проиграла. Терпела из последних сил, а потом обреченно махнула рукой.
Будь что будет.
Ближайший путь в библиотеку проходил по центральной лестнице. Надо было спуститься на первый этаж, повернуть налево – в противоположную от главного зала сторону – и миновать длинный пролёт с витражными окнами.
Я уже двинулась в нужном направлении, но увидела, как по лестнице поднималась темноволосая Рона.
Проклятье! Эта точно не упустит шанса схватить и отвести к Барнетте! Я как представила, что меня приволокут в зал на всеобщее обозрение, и со всех сторон посыплются обидные слова и смех, так покрылась холодным потом.
Не настолько я смелая, чтобы в одиночку встречать ненависть толпы. Только не теперь, когда у меня в сердце дыра размером с кулак.
Поэтому я развернулась и бросилась в другую сторону.
Был еще один путь – по черной лестнице, мимо спален прислуги. Круг получался большой, но зато вдали от главного холла, зала полного гостей, и снующих между кухней и столами слуг.
Я миновала темные спальни, прошла мимо прачек, согнувшихся над глубокими чанами с бельем, потом проскочила узкий проход, между складами и выбралась уже на другом конце замка. Отсюда до библиотеки – рукой подать, и все же торопиться я не стала. Аккуратно выглянула из-за угла и, лишь убедившись в том, что впереди пусто, отправилась дальше.
Серая дверь в библиотеку была приотворена. Я скользнула внутрь и тут же прижалась спиной к стене. Пришлось даже рот себе ладонью прикрыть, чтобы хриплое, как у загнанной лошади дыхание, не нарушало тишину. Сюда даже праздничная музыка не доносилась.
Чуть продышавшись, я двинулась вглубь. Горький запах старой бумаги и пыли щекотал нос, шаги тонули во полумраке, а я все шла, пока не добралась до потайного местечка между высоких стеллажей, подступающих к узкому окну.