Где-то наверху гремела музыка и веселился народ, рекой лилось вино и от дорогих деликатесов ломились столы, а я бежала, задыхаясь от страха и отчаяния, и никто не мог мне помочь. Никто не хотел мне помочь.
Ненужная. Изгнанная. Всеми преданная.
Вскоре к Светлине присоединились подруги.
— Да сколько можно! — рычала Рона, — давайте оглушим ее и дело с концом.
Что-то ударило в стену над моей головой. Я едва успела пригнуться и прикрыть голову руками от падающих обломков.
— Мазила! — завизжала Милли.
Снова удар, и снова мне удалось скрыться за выступом.
Меня спасало лишь то, что лестница стала еще уже и по крутой спирали уходила вниз. Мои преследовательницы не могли наброситься одновременно и скорее мешали друг другу, чем помогали.
Свет становился все ярче…
И вскоре я выскочила в круглое помещение, похожее на амфитеатр. Воронка из мелких ступеней сужалась к центру, и в самой середине, на пятачке диаметром в пару-тройку метров, лениво поблёскивало и пенилось что-то темное-алое.
Все стены исписаны символами, значения, которых я не знала. На ступенях свечи. Много свечей! В основном красные и черные, а возле сердцевины – золотые, образуя ровную звезду.
Ведьмин алтарь…
Я испуганно попятилась. Откуда он здесь? Надо уходить! Бежать отсюда, сломя голову.
Надо, но…
— Попалась! — торжествующе взвизгнула Светлина. Врываясь следом за мной, — теперь тебе не уйти!
— Не здесь! — хором закричали Рона и Милли.
Но было уже поздно. Она резко выставила перед собой ладонь, и что-то черное, липкое ударило в грудь.
Я неуклюже взмахнула руками и навзничь повалилась, не чувствуя ни ног, ни тела. Покатилась по ступеням, сбивая на своем пути свечи. Жадный огонь тут же накинулся на старую одежду, впился в плоть, причиняя дикую боль. А я все падала, пока не достигла самого низа и не ушла с головой в кровавую жижу. Она словно кислота разъедала обожженную кожу, заливалась в рот, обжигая горло. Слепила, лишала слуха и голоса. И не было сил ни закричать, ни просто сделать вдох.
Глава 4
— Что ты натворила?! — завизжала Милли, когда объятая пламенем фигура скатилась в кровавую чашу, — Барнетта убьет, если узнает, что мы осквернили ее купель!
— Нам конец! — подхватила Рона и бросилась вниз.
Сама Светлина стояла ни жива, ни мертва и только и могла, что бездарно открывать и закрывать рот:
— Я не знала…это она виновата… я. не думала, что она покатится…
— Ты вообще ни о чем не думаешь! Дура! Хозяйка точно от нас места живого не оставит! И все из-за тебя!
Милли и Рона метались вокруг кровавой лужи, в центре которой вяло трепыхалась еще живая жертва.
Светина кое-как взяла себя в руки:
— Ни о чем она не узнает! Мы ей не скажем.
— Ты совсем глупая? Ты вот это видишь?! — Милли указала на купель.
— Мы уберем ее, — угрюмо отозвалась Светлина, — наведем здесь порядок и сделаем вид, что ничего не было. Понятно?
— Но…
— Я сказала, понятно?! — ее голос эхом прокатился по залу и затих где-то под сводом, испещрённым ритуальными символами.
Милли и Рона переглянулись, но возражать не посмели – из них троих Светлина была самой сильной.
— Ты – принеси плащ, самый большой и плотный из тех, что найдешь. А ты тащи новые свечи.
— А ты?
— А я пока достану эту мерзавку, — Светлина закатала рукава и, опустившись на колени, попыталась дотянуться до затихшей девушки.
Пришлось постараться – пальцы никак не могли крепко ухватиться за пропитанную кровью ткань. Когда это удалось, она подтянула Мейлин к краю.
— Из-за тебя все! Дура никчемная, — зло прошипела она, — ты должна была просто сидеть в углу и не мешать мне! Дура.
Резко дернув за подол, она выволокла бесчувственную Мей на нижнюю ступень и перевернула на спину.
Уже было не разобрать, где ритуальная кровь, а где собственная, обгоревшая до мяса кожа.
— Фу! Уродина! — нервно засмеялась Светлина. — Так тебе и надо!
Она храбрилась, но внутри содрогалась. И вовсе не от содеянного, а от того, что девочки правы. Если Барнетта узнает о случившемся, то смерть – сказкой покажется.
Вскоре вернулись бледные перепуганные подруги. Милли прижимала к груди тяжелый мужской плащ, подбитый волчьим мехом, а у Роны в руках шелестел сверток с новыми свечами.
— Давайте живее!
Гости веселились, и Барнетта ни за что не оставит их без хозяйского внимания, так что время у них было.
Светлина вырвала у Милли плащ и сама стелила его на ступенях.
— Берите ее за ноги.
— Я не могу!
— Я тоже!
— То же мне неженки! Живо давайте!