— Почему мы должны мараться в этом, это ты во всем виновата!
Она зло сверкнула глазами на слабых подруг:
— Потому что одна я на дно не пойду. Если Барнетта решит наказать – я вас с собой утащу. Поняли?!
Угроза возымела действие.
Давясь следами и отвращением, Рона взяла за одну ногу, Милли за другую, а сама Светлина ухватилась за руки.
— На счет три. Раз. Два, три, — хрипло командовала она.
Когда бесчувственно тело перекинули на плащ раздался тихий, едва уловимый стон.
— Она еще живая?! — Рона испуганно отпрянула.
— Да какая разница! — Светлина запахнула полы и перевязала ремнем, чтобы не распахнулось.
— И куда мы ее денем? Наверху полно людей, кто-нибудь да заметит!
Тяжело дыша, она сжала виски пальцами. От страха раскалывалась голова. Надо было как-то успокоиться, взять себя в руки, решить эту досадную проблему, возникшую из-за мерзкой Мейлин.
— Есть старый тоннель, который ведет в лес. Вынесем ее туда и оставим. С таким бураном ее мигом занесет, а по весне, когда оттает – звери доберутся.
— Там холодно!
— Потерпишь! Ну что встали, как рыбы дохлые, помогайте.
Втроем они потащили Мей вверх по лестнице. Тяжелая неудобная ноша то и дело выскальзывала из рук и норовила скатиться вниз, но они продолжали ее тащить, пока не достигли площадки, с которой на север уходил низкий, темный тоннель. Пришлось даже драгоценную свечу тратить, чтобы осветить себе путь, а то, чего доброго, и плечи ободрать можно!
Тащили они долго, меняясь местами – то одна впереди, то вторая, то третья. Запыхались ужасно. Измучились, а конца тоннеля все не было.
— Может, тут бросим, — простонала Милли, когда после очередного поворота снова не увидели ничего кроме старой каменной кладки стен, — я устала.
— Дурь не говори. А что, если ли хозяйка ее почувствует? Нет уж, надо на улицу выносить, за защитный круг.
От усталости Рона расплакалась:
— Из-за тебя все! Мы же говорили, что не надо использовать силу! Говорили!
— Ой, да заткнись уже, — Светлина нервно дернула плечами, — двигайтесь!
— А ты не затыкай нас! Если бы не твое желание выслужиться перед Барнеттой, мы бы в это не вляпались.
Когда впереди забрезжил призрачный свет девушки уже напрочь переругались и ненавидели друг друга так люто, что еще немного и сцепились бы. Только страх перед старшей ведьмой не позволял им это сделать – если она узнает, что они натворили, то станет разбираться, кто прав, кто виноват – разделается со всеми.
Снаружи бушевала непогода. Лютый ветер бросался на скрюченные, раздетые фигурки и норовил повалить с ног, снег слепил глаза, забивался в рот и за шиворот.
— Все! Не могу больше! — простучала зубами Милли, — околею сейчас.
— Надо оставлять ее. Иначе нас самих сейчас заметет, — Рона поддержала ее.
Светлина не нашла, что возразить, потому что самой было жутко и холодно. Низкая громада замка с трудом угадывалась вдалеке по блеклым пятнам освещенных окон, едва различимых сквозь темную, непрерывно кружащую пелену.
— Сюда, давайте!
Они подтащили свою беспомощную ношу к двум соснам и оставили, а сами, проваливаясь чуть ли не по пояс в снегу, наперегонки бросились обратно.
Потому что страшно было. Потому что снежный ураган как живой бросался, пытаясь поглотить и утащить за собой в жуткий сумрак.
Им едва удалось найти провал тоннеля, ведущего обратно в замок. Их трясло, покрасневшие от холода пальцы едва сгибались, а обмороженные щеки нещадно калило, но расслабляться было некогда.
Потеряв свечу, они в потемках вернулись к ведьминскому алтарю, оттерли кровь со ступеней, заново расставили свечи и только после этого измученные и совершенно несчастные, покинули подземелье. Идея, которая изначально показалась такой прекрасной – обмануть жреца, выкрасть Мей и посадить под замок – в итоге обернулась настоящей катастрофой. Оставалось только надеяться, что Барнетта ничего не заметит и не поймет.
— Что ты натворила?!
Удар был такой силы, что Светлина не удержалась на ногах и упала, больно приложившись коленями о каменный пол. В носу что-то хрустнуло, и в рот хлынула соленая кровь. Рука у Барнетты была тяжелая, а уж когда она злилась и вовсе не контролировала силу.
— Простите, — прохрипела девушка, обеими руками закрывая разбитое лицо, — я не думала, что так все получится…
У стенки жались перепуганные Рона и Милли. Они даже дышали через раз, боясь, что гнев хозяйки перекинется на них.
— Ты вообще не способна думать! Бездарность, — Барнетта зло пнула острым носком праздничных туфель, а потом еще и придавила каблуком.