— Прости, — а потом ушла, сжимая в кулаке ее старую монетку.
Нацепив самодельные снегоступы, я побрела прочь от дома, а когда через два десятка шагов оглянулась, то не смогла различить его на фоне сугробов – паутина поглотила его полностью.
Я отправилась дальше, туда, где над вершинами деревьев возвышались темные башни замка.
Затянутое серыми облаками небо, тяжело перекатывалось над головой, но снега не было. Вьюга, терзавшая город в последние недели, наконец, улеглась, оставив после себя толстый снежный ковер. Идти по нему было неудобно. Даже несмотря на снегоступы, я то и дело проваливалась.
В сам замок путь был закрыт. Да я и сама, даже под страхом смерти не сунулась бы туда. Зачем? Бри права, для меня там уже давно ничего нет.
Поэтому я прошла через соседнюю деревню, а потом, по расчищенной дороге двинулась к путевой площади, расположенной чуть южнее города.
Там было шумно. Во время долгой непогоды торговля между соседними селами встала и теперь купцы старались отправиться в путь как можно быстрее. Да и простой народ, замурованный снегопадом на одном месте, спешно наверстывал упущенное.
Все суетились, перекрикивали друг друга и никто не обращал внимания на одинокую, несуразно одетую путницу.
Я шла между повозок, прислушиваясь к чужим разговорам. Кто-то ехал к побережью, кто-то собирался в столицу, кто-то к дальним деревням. На юг отправлялась только одна глубокая телега. И к тому времени, как я до нее добралась – мест уже не осталось.
— Мне очень нужно, — взмолилась я, протягивая худой мешочек с десятком монет, который нащупала в кармане чужого тулупа, — пожалуйста.
То ли возница оказался человеком отзывчивым, то ли я выглядела совсем жалко, но он досадливо крякнул, а потом зычно сказал:
— А ну плотнее сели! Чай не на прогулке! Развалились тут.
Народ поворчал, но делать нечего – хозяин барин. Пришлось им сдвигаться, зато я смогла пристроиться на краю сиденья. Села, нахохлилась, спрятав руки под плащом и капюшон спустила пониже на лицо.
До отправления оставалось всего ничего – минут десять, не больше. Хозяин уже проверил упряжь, попинал колеса, попрощался со своими приятелями и ловко запрыгнул на козлы. Оставалась только дождаться, когда впереди стоящие телеги сдвинутся, освобождая проезд.
И в этот момент раздался громкий крик, перекрывающий все остальные голоса:
— А ну посторонились! Не видите? Хозяева едут!
Со стороны замка к нам подъезжала карета, запряженная четверкой буланых, и в маленьком окошечке торчала недовольная физиономия Барнетты.
— Не смотри и не привлечешь хищника! — так любил приговаривать отец, когда еще ему было до меня хоть какое-то дело. Он частенько брал меня с собой на псарню и показывал своих собак. Там были высокие, длинноногие гончие с гнутыми спинами, смешные норные собаки – длинные, как колбаса, а были и те, с кем ходили на медведя.
Были ласковые, готовые без конца облизывать руки и лицо, а были и такие у которых глаза наливались кровью стоило только подойти ближе к их вольеру. Они бросались на сетку с утробным рычанием и грызли ее, пока из десен не начинала идти кровь.
Помню, я жутко пугалась в такие моменты и льнула к отцу, а он клал руку мне на плечо и повторял.
— Не смотри ему в глаза.
Именно эти слова я вспомнила сейчас и тут же съежилась, натягивая еще ниже капюшон. Один край его прихватила пальцами, старательно прикрывая лицо.
Из-за того что все начали суетиться, образовался затор и хозяйский экипаж, проехав еще немного, остановился аккурат напротив нашей повозки.
— Что вы там устроили! Высечь вас мало! — возничий мачехи лютовал и звонко щелкал кнутом направо и налево, еще больше усиливая беспорядок.
Потом и сама мачеха, наряженная в соболиные меха, не выдержала и выглянула на улицу.
— Что происходит? — требовательно спросила, она и от ее голоса я содрогнулась. Для меня он был хуже шипения змеи и воя диких псов. Для меня он был созвучен дыханию смерти.
— Да вот болваны деревенские, телег наставили – не проехать, не пройти.
— Давай по другой дороги.
— Так ведь нет другой дороги. Не расчищено. После такого снегопада нигде не проехать.
Ведьма злилась, а я это чувствовала. Словно сотни маленьких иголочек впивались в кожу и нещадно жалили. Как крапива…
Только ни черта это была не крапива! Это была магия. Неприятная, невкусная, с отголосками черных мыслей и кровожадных желаний.
Раньше мне не доводилось такого чувствовать. Я, как и все остальные, не догадывалась, что поблизости сильная ведьма, а сейчас у меня волосы вставали дыбом на затылке от желания ощериться и зарычать.