Живот втянула, просунулась в дыру и, цепляясь за траву, подтянулась.
Сначала прошли плечи, потом спина, а потом…ворота взяли и распахнулись. Сами. Хотя до этого точно были заперты – я это проверяла, причем ни единожды.
Смущенно крякнув, я поднялась на ноги, отряхнула колени и, подобрав свои вещи, направилась вглубь острова. Сделав петлю между раскидистых кустов, тропинка вывела меня на продолговатый двор, вокруг которого сгрудились деревянные некрашеные домики.
Самый большой стоял в центре, а от него в обе стороны полукругом шли те, что поменьше. Всего я насчиталась девять домов.
— Эй! Кто-нибудь! — позвала я и мой голос утонул в тишине, — кто-нибудь…
— Чего разоралась?
Вскрикнув от испуга, я отскочила в сторону и вскинула сапоги, готовая отбиваться им от неожиданного гостя.
Им оказалась сгорбленная старуха. Ростом она когда-то была нормальным, но сейчас согнулась, как кочерга, и, опираясь на палку, едва доставала мне до груди.
— Кто такая? Как на наш остров попала?
— Меня паромщик привез, — проблеяла я, опуская грозное оружие.
Явно не поверив, она глянула на меня исподлобья:
— Паромщик, говоришь? И чем же ты ему заплатила, чтобы он тебя сюда доставил?
— Он денег не взял. Но я ему вот это показала, — я достала монетку и протянула ее старухе.
Та полоснула по мне острым взглядом и взяла кругляш скрюченными пальцами. Покрутила его, посмотрела поверх него на солнце, попробовала на зуб:
— Признавайся, у кого украла?
— Не крала я. Мне его Бри отдала. Сказала, что здесь есть место таким, как я…ведуньям.
Теперь старуха посмотрела на меня так, будто взглядом пыталась забраться под кожу:
— Не ведунья ты. И не ведьма. Странное что-то, — она вернула мне монетку и спросила, — а где сама Бри?
Я чудовищно покраснела и, отведя взгляд, ответила:
— Нет ее больше…умерла…пока меня лечила.
Старуха досадливо цыкнула:
— Полно врать. Эта старая Лиса ни за что бы не отправилась к праматери только из-за какого-то лечения.
Я съежилась, а потом невнятно промямлила:
— Это я ее прокляла…
И в тот же миг небо над островом почернело.
— Что ты сказала? — проскрипела старуха, и столько в ее голосе прорезалось силы, что даже дома сжались, в стремлении казаться меньше и незаметнее.
Мне было некуда отступать, некуда бежать, некуда прятаться. Все, что я могла – это сказать правду, а дальше будь что будет:
— Ее случайно зацепило проклятьем, которое я сотворила, сама того не понимая. Я хотела помочь, снять его, но не умею. Я ничего не умею! И не понимаю! Бри сказала, что мне надо учиться и отправила меня сюда.
Старуха все еще полыхала. В ее глазах клубилась ярость, которую я ощущала всей свой сущностью. Она кипела, бурлила и вот-вот была готова обрушиться на мою голову.
— Она нашла меня в лесу, обгорелую, почти мертвую, спасла, выходила, а я… — слезы сами покатились по щекам, — а я вот что натворила. Я не хотела ей навредить. Простите.
И зарыдала.
Бедная Бри! Все силы на меня потратила, а я превратила ее в кусок льда! Разве так можно? Чем я лучше Барнетты? Ничем!
Уткнувшись в ладони, я продолжала реветь. Мне так стыдно было, так плохо, так тяжело от неподъемного чувства вины.
Бедная женщина спасла меня, и чем я ей ответила? Чем?!
— Хватит стонать!
Мне с трудом удалось проглотить собственные рыдания. Они затихли, но перешли в надрывную икоту, от которой содрогалось все тело. Шмыгая носом и хватая воздух, я вытерла щеки рукавом и снова посмотрела на старуху.
Она выглядела мрачной, но черное небо над островом посветлело и стало снова слышно шорох травы и жужжание толстых шмелей.
— Не реви. Я вижу, правду ты говоришь и жалеешь искренне.
— Я очень жалею…
— Кому предназначалось то проклятие?
— Я не помню…Не знаю, как сделала это. Во мне прежде не было магии, а после…
— Тихо, — старуха подняла сморщенную ладонь, — молчи. Расскажешь, когда все соберемся. Нечего одно и то же сто раз повторять. Мы должны видеть тебя и слышать тебя в момент рассказа, чтобы искренность твою чувствовать. Чтобы увидеть…
— Мы?
— А ты думаешь, я одна тут брожу?
Я еще раз посмотрела по сторонам. На пустующие дорожки, закрытые дома, палисадники, заросшие ромашками. Так тихо и безлюдно.
— Я звала, но никто не откликнулся.
Старуха усмехнулась сморщенным ртом:
— Я откликнулась. Меня зовут Чамра. И я сторож этой обители.
Заметив мое удивление, которое случайно прорвалось наружу, хотя я и пыталась его сдержать, старуха скрипуче рассмеялась:
— Ты и правда ничего не знаешь… Нельзя просто так придти в обитель к ведуньям. Нельзя их позвать. Нельзя увидеть. Ничего нельзя, если у тебя нет приглашения от одной из нас, да если сторож не пропустит.