Вместо этого Фрайя потребовала странное:
— Покажи, что ты умеешь.
— Я ничего не умею, даже не чувствую этих сил, которые якобы у меня появились, — честно призналась я, ощущая себя голой под их пристальными взглядами.
— Подойди.
Я послушно поднялась с пола, подошла к главной ведунье и, чуть помедлив, вложила свою руку в ее раскрытую ладонь.
Было страшно, но в то же время любопытно. Я не верила, что во мне что-то есть. Но все-таки сердце пропускало удары от волнения. Я ведь все та же? Прежняя отверженная Мейлин?
Фрайя долго молчала. Между ее аккуратных тонких бровей залегла хмурая складочка, губы были поджаты, и весь ее вид говорил о крайней сосредоточенности.
— Не бойся, — сказала он, почувствовав, как дрожит моя рука, — я слышу в тебе отголоски Бри…и ведьму слышу. Их силы сплелись, но еще не проросли в тебя. Клубятся на поверхности, не понимая, что дальше.
Я тоже не понимала, и от этого становилось еще страшнее.
— И что мне делать?
Ведунья отстранённо улыбнулась:
— Обе они уже стали частью тебя. Ты должна принять их, полностью и без остатка. Подчинить себе и ту, и другую…иначе они погубят тебя. Другого пути нет.
— А если я не справлюсь?
Ее улыбка стала теплее:
— А мы здесь на что? Поможем, направим. Твоя задача слушаться беспрекословно и делать все, что скажут.
Без тени сомнений и колебаний я дала старшей ведунье простой ответ:
— Я согласна.
И с этих слов началась моя новая жизнь.
Фрайя распорядилась, чтобы мне предоставили комнату в Малом Доме и дала время до следующего утра, чтобы придти в себя, осмотреться и настроиться на сложную учебу. Одна из ее помощниц, седая на всю правую сторону головы, Варра вызвалась меня проводить.
После душного темного помещения свежий ветер, налетевший стоило только выйти на крыльцо, показался самым прекрасным событием в жизни.
Заметив, как я вытираю пот со лба, да чешу то один бок, то другой Варра сказала:
— Летом мы моемся на улице, на заднем дворе, — и указала рукой на проход между двумя домами, — как заселишься, можешь сходить туда.
— У меня нет сменной одежды, — призналась я.
Окинув меня придирчивым взглядом, женщина сказала:
— Не беда. Поделимся.
Потом у меня в животе красноречиво заурчало.
— Голодная?
— Немного.
Последний раз довелось мне поесть вчера вечером, когда мы с возницей остановились на последнюю нашу совместную ночёвку и жарили на костре остатки хлеба, запивая их сладким квасом из мутной бутылки.
— Едим мы дважды в день. Утром и вечером все вместе собираясь в Кухонном Доме. Готовим по очереди. Сейчас тебя никто не накормит, придется подождать.
— Мне не привыкать.
Она отвела меня в самый крайний дом, расположенный по правую руку от Главного.
Крыша там была низкая, входная дверь – тоже. Мне даже пришлось пригнуться, чтобы не влететь лбом в косяк.
Внутри веяло прохладой и стоял сумрак. В небольшой квадратный коридор выходило шесть неказистых дверей, на которых скакали тени, отбрасываемые масленой лампой, уныло свисавшей с потолка.
— Занимай любую. Здесь все свободно, — разрешила Варра, и я, недолго думая, толкнула ближайшую дверь.
За ней скрывалась крохотная комната с узким окном и земляным полом, укрытым циновками. В углу валялся тонкий матрас.
— Ты не смотри, что здесь так…неуютно. В нашу Обитель разные люди приходят. Иногда хорошие, иногда плохие. Этот дом как раз для вновь прибывших. Если докажешь, что достойна оставаться среди нас – тебя переведут в соседний. Там и комнаты больше и окна шире. Продержишься год и проявишь себя – перейдешь еще ближе к центру. Поняла?
— Да как не понять, — я бросила вещи возле порога и прошлась по своим новым владениям. Пять шагов в длину и столько же в ширину…
— Я распоряжусь чтобы к купальне принесли свежее платье, — с этими словами она ушла.
Оставшись одна, я потрогала матрац – жестковат. Ну хоть не вонял и на том спасибо. Подушка тоже вроде чистая.
Несмотря на нищенскую обстановку, грязи не было. Даже окошечко и то поблескивало чистым, хоть и местами поцарапанным стеклом.
В комнате решительно нечем было заняться, поэтому я отправилась на задний двор, сгорая от желания поскорее смыть с себя горькую пыль дорог.
Варра не обманула. Там и правда была уличная купальня. Под навесом стояли бочки с холодной дождевой водой, а на крыше грубо сколоченной кабинки, виднелся чан, подогреваемый солнцем.