Тут не было косых завистливых взглядов, не было злости и коварства. Здесь все были одной семьей.
За три года многое изменилось.
Я привыкла не только к своей новой внешности, но и к имени. Мей Родери больше не было. Зато была Линн Дарс.
Я привыкла к новым силам, что клубились во мне, как туман над утренней рекой. Часть от ведьмы. Часть от ведуньи. Они причудливо сплетались, пульсировали в моих венах и звенели в душе. Я постигала их, приручала, использовала, с каждым днем погружаясь все больше.
За это время я перебралась из самого крайнего дома в тот, что стоял через один от Главного. Теперь у меня была небольшая, но светлая комната с мягким матрасом, набитым душистым сеном, письменным столом и белыми занавесочками на широком окне.
Зимы, к которой я привыкла, проживая в замке, на острове не было. Вместо нее приходил сезон ветров и дождей, во время которого земля и люди отдыхали от посевов, но стоило только погоде наладится, как мы снова принимались копошиться над грядками. Сначала сажали быструю неприхотливую зелень – салаты, редис, лук, потом приходил черед более требовательных и долгосрочных посадок.
Здесь, на крохотном острове, вдали от остального мира, от предательства и злости я была счастлива. Лишь изредка кололо тоской куда-то глубоко, и закрадывались мысли, а как бы повернулась моя жизнь, не попади я в проклятое подземелье замка? И что было бы, не укради ведьма мою метку истинности…
— К черту, — проворчала я, сдувая с лица прядь волос, — просто к черту их всех. И дракона с его меткой, и ведьму с ее кровавым алтарем.
Я принялась махать лопатой с особым ожесточением.
Слишком много работы, чтобы тратить время и силу на недостойные глупости!
Вот сейчас грядочки добью, а завтра на заре опущу подготовленные семена в землю…
В боку, под ребрами защемило.
Я только поморщилась и потерла ребра, не обратив на боль особого внимания. Привыкла. В последнее время часто давило или распирало, или начинало жечь с левой стороны груди.
Это от работы, от того, что копаю много, да тазы с сырым бельем таскаю.
Ничего страшного.
Однако в этот раз боль не проходила непривычно долго. Мне даже пришлось прервать работу и опуститься на траву, чтобы продышаться.
— Да что ж такое…
Небо над головой вращалось и пульсировало в такт биению сердца, и горький привкус расползался по языку. Под ребрами жгло все сильнее, и как бы я не придавливала ладонью, легче не становилось. Наоборот.
На смену горячему рабочему поту пришел холодный. Меня затошнило. И в какой-то момент, я поняла, что не могу пошевелить ни рукой, ни ногой.
Сил не осталось!
— Сейчас, еще немного… и я встану.
Я обращалась вслух сама к себе, пытаясь придать уверенности голосу, но вместо этого слышала только хрип.
Что-то не так. Что-то очень сильно не так.
Едва справляясь с тошнотой, я все-таки перевернулась на правый бок, а потом, опираясь на дрожащий локоть, села. Но стоило только попытаться встать, как головокружение стократно усилилось.
— Помогите… — Я с трудом расслышала свой собственный писк, — помогите.
Как назло, с этой стороны поселения никого не оказалось. Я была одна, испугана и совершенно без сил.
Словно в тумане я выползла за изгородь, отделяющую грядки от ухоженных тропинок и, превозмогая саму себя, поползла к домам.
Каждое движение через силу, каждый метр – как целая жизнь.
Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем мне удалось выползти на главный двор.
— Линн! — раздался встревоженный оклик, но я не могла разобрать, кто кричал.
В голове стоял шум, в глазах клубилась тьма. Я двигалась на чистом упрямстве, не понимая ни того, где нахожусь, ни того, кто рядом. Весь мой мир сузился до пульсирующего сгустка боли в груди.
Во мне полыхало, давило и в то же время разрывало в клочья, наполняя могильным холодом.
Невыносимо.
Кто-то прикоснулся к моей спине. Кто? Не знаю.
Мне что-то говорили, но я не понимала ни слова. Хотела что-то ответить, но не могла выдавить из себя ни звука. Все, что мне оставалось – это хватать воздух широко открытым ртом и цепляться за жизнь.
Потому что где-то глубоко внутри пульсировало понимание, что если сдамся, если закрою глаза и провалюсь, то обратного пути не будет.
— Дыши! — сквозь кровавую пелену пробивался властный голос, — дыши.
Каждый вдох – расплавленный метал, выжигающий легкие. Вокруг меня дрейфовало коварное пламя и клубились огненные вихри, а следом за ними, жадно облизываясь, подкрадывалась коварная тьма.