Глупое наваждение!
Раздраженно тряхнув головой, я ударил крыльями и устремился дальше, на запад. На юге мне делать нечего, а вот в столице – дел хоть отбавляй.
Однако, чем дальше я улетал от этой развилки, тем сильнее становилось давление в груди. Словно что-то изнутри распирало, пыталось раздвинуть легкие, и запустить свои когти в сердце.
С каждым взмахом крыльев, это ощущение нарастало. Мне не хватало воздуха. Я пытался сделать вдох и не мог, а где-то в голове начали звенеть колокола. Их перезвон становился все сильнее, все злее, все ритмичнее.
А потом пришла боль…
Накатила огненным шквалом, расплескалась по венам, лишая возможности видеть и слышать.
Я пытался лететь, но каждое движение причиняло мучительную боль. Меня будто вспарывали на живую, били железным копьем в самое сердце.
Никогда еще мой дракон не испытывал такой боли.
Я пытался удержаться, но крылья лупили не синхронно, заваливая меня то на один бок, то на другой.
Сквозь мутную пелену, застилающую мозг, до меня доносилось встревоженное рычание Рейнера, но я даже звука не мог издать в ответ.
Я ничего не мог!
В какой-то момент сердце пропустило удар. Потом еще один. Потом замерло…а следом за ним обмякли крылья, и я полетел камнем вниз, не в силах остановить падение.
Я не чувствовал своего тела и не мог взмахнуть крыльями. Все, что у меня осталось – это чудовищная боль. Перед глазами клубилась алая пелена, сквозь которую едва пробивался смутный образ стремительно приближавшейся земли.
Будь я один, этот полет закончился бы трагедией.
Эйсан ударил меня плечом, замедляя и разворачивая, потом ухватил когтями за хвост и рванул, тяжело ударяя крыльями по воздуху.
Мы не остановились – слишком велика была скорость, но у самой земли Рейнер швырнул меня в сторону, заменяя прямой удар на касательный.
Рухнули мы оба и покатились, оставляя за собой просеку из сломанных деревьев.
Меня крутило, вертело, швыряло, как беспомощного котёнка. Что-то впилось в бок. Правое крыло в лоскуты разодрало об острые обломки вековых сосен. Замершее сердце снова начало бухать у меня в груди
Остановившись, я попытался поняться на лапы, но они не слушались. Хоть капкан в груди чуть ослаб, и сердце сделало рваный удар, но боль была такая, что выворачивало хребет. Я бился, расшвыривая по сторонам куски окровавленного снега и обломки. Ревел так, что все птицы с этой стороны горной гряды поднялись в небо, загораживая собой слабое весеннее солнце.
Кажется, я умирал…
Сквозь собственное рычание и рев крови в голове, я слышал чей-то голос, но не мог разобрать ни слова.
— Шейн! Оборачивайся! — с трудом пробивалось через кровавую пелену, окутавшую мой разум, — оборачивайся! Немедленно!
Собрав последние силы, превозмогая тот ад, что разрывал меня изнутри, я сделал то, о чем он говорил.
Обернулся.
И тут же все затихло…
Боль схлынула так, словно ее и не было, оставив за собой лишь слабость и опустошение.
Я лежал на снегу, разметав руки-ноги по сторонам, и таращился в небо, хрипло втягивая морозный воздух.
— Шейн! — потрепанный Рейнер подскочил ко мне и плюхнулся рядом со мной на колени, — живой?!
Я с трудом сфокусировал взгляд на его лице — бледном, с подбитой бровью — и кое-как кивнул, но Эйсан не поверил.
Схватил меня за грудки и встряхнул:
— Что, мать твою, это было?! Ты летел, потом сбился с ритма и камнем ухнул вниз. Я думал все! Хана!
Я понятия не имел, что это было. Что это вообще бывает!
У дракона никогда, ничего не болело! Он был неуязвим. Бронированная махина, несущая боль и разрушение остальным. Все хвори доставались человеческому обличию, а стоило только обернуться, как сила зверя выжигала любую заразу.
Но сегодня все было иначе.
Сегодня я выжит только потому, что смог вернуться в человеческую ипостась.
Я кое-как сел и провел тыльной стороной ладони по соленым губам. Кровь. Я сплюнул ее на снег, но мерзкий привкус никуда не делся.
— Шейн, ты вообще слышишь меня? — не унимался Рейнер.
— Слышу, — Я так ревел в драконьем обличии, что даже сейчас саднило горло, поэтому голос получился сиплым и надломленным, — я не знаю, что произошло. Мне стало плохо.
Во взгляде Рейнера появилось недоумение:
— Плохо? В небе?
— Больно, — я приложил руку к ребрам, за которым надсадно бухало загнанное сердце, — вот здесь. Сначала зажгло, потом накрыло так, что вздохнуть.
Недоумение стало сильнее:
— Погоди…ты сейчас пытаешься сказать, что у твоего дракона был сердечный приступ?
— Похоже на то, — я поморщился и попытался встать, но слабость была такая. Что снова повалился на снег, — черт.