Обнял…и ожидаемо, не почувствовал ровным счетом ничего. Ни прилива сил, ни избавления от дурных мыслей.
Зато она сразу засияла:
— Шейн, я так рада тебя видеть! — обвила меня тонкими руками и прильнула к груди, — я так соскучилась…
Зажмурившись, она потянулась за поцелуем, и мне не оставалось ничего иного, как ответить. Жена ведь все-таки. Истинная. Женщина, носящая мою метку. Мать моих будущих детей.
Я должен любить ее, должен хотеть ее. Должен голову терять от одного только прикосновения… Однако поцелуй все длился и длился, а голова моя по-прежнему была со мной и не собиралась теряться. Наоборот, она была больше занята тем, что произошло со мной по пути домой, чем хрупким девичьим станом в моих руках.
Когда наши губы перестали соприкасаться, Ханна открыла хмельные глаза и пьяно улыбнулась:
— Идем. Тебе надо отдохнуть с дороги. А на ужин у нас будут гости…
— Это без меня. Я сейчас уезжаю.
— Опять?! — тут же возмутилась она.
— Отец к себе срочно вызвал.
— Но ты только приехал!
— Что поделать, — я высвободился из ее рук и отправился в спальню.
Ханна отправилась за мной и все то время, пока я переодевался, стояла над душой и причитала на все лады.
— Откажись! Останься со мной.
— Отец не стал бы вызывать меня по пустякам.
— Тогда возьми меня с собой.
Пожалуй, воздержусь от столь заманчивого предложения. В прошлый раз, когда мы посещали замок Айсхартов, Ханна везде совала свой нос и без устали вздыхала по поводу того, и что ее маменьке бы там очень понравилось, и она бы с удовольствием прогулялась по нашему каменному парку. Почему-то от одной мысли об этом меня передернуло, что сейчас, что тогда.
— Не хочу тебя утомлять. Съезжу один.
— Съездишь? — удивилась жена.
— Хочу прокатиться в экипаже.
— Но это же долго! Признайся, ты специально это делаешь? Да? Чтобы как можно дольше не возвращаться домой? — Она обиженно надулась.
— Нет.
— Я тебе не верю! — Ханна топнула ногой, затянутой в бархатную туфельку, потом резко развернулась, так что юбки с шелестом взметнулись в воздух, и ушла.
Пусть так. Это лучше, чем если бы она узнала правду.
Отец тоже удивился, когда увидел, как я выбираюсь из экипажа, остановившегося возле массивного мраморного крыльца.
Но для него у меня был заготовлен подходящий ответ:
— Много работы, — и показал папку с бумагами, которыми якобы занимался в пути.
Этого оказалось достаточно, чтобы Айсхарт-старший больше не задавал вопросов. Работа – это важно.
— Зачем ты меня вызывал?
— Идем, — отрывистым кивком он приказал следовать за собой.
Мне не понравилось выражение его глаз, и то, как он хмурился, оглядываясь на меня через могучее плечо.
— Что-то случилось с матерью? С сестрами? С братом?
— С ними все в порядке, — мрачно ответил отец.
— Тогда что?
— Сам все увидишь.
Как ни странно, он повел меня не в дом, а в каменный парк, который находился в северной части владений.
Мы прошли по центральной аллее, по обе стороны которой возвышались гордые статуи драконов рода Айсхарт. Каждый из них держал в пасти ледяной кристалл и, грозно подняв крылья, смотрел на тех, кто смел идти перед ними.
Здесь было не найти двух одинаковых скульптур. У каждой свой характер, свои особенности. Единственное, что их объединяло – это ледяные кристаллы, зажатые в пасти.
У тех, кто давно ушел в память веков, они были мутные и выглядели, как обычный обломок льда, у тех, кто жил сейчас – в глубине кристалла клубилась вьюга и россыпь голубых искр. Он пульсировал и переливался на солнечных лучах, преломляя их и рассеивая миллионами солнечных зайчиков.
Отцовский дракон встретил нас мудрым взглядом, следом за ним возвышался задиристый зверь старшего брата, потом – мой.
— Смотри, — мрачно сказал отец, указывая на него.
Чувствуя неприятное волнение, я подошел ближе и увидел, что на моем кристалле появились мертвые, белые проплешины, размером с ноготь.
— Он гаснет, Шейн, — раздался голос отца за спиной, — твой дракон. Он угасает…
От этих слов я почувствовал холод…и страх.
Отец ждал моего ответа, а я не мог заставить себя обернуться. Так без отрыва и смотрел на свой кристалл, начавший терять былую яркость и прозрачность.
Стал угасать…
Так это оно было? Угасание? Когда я чуть не разбился и ни черта не видел от боли? Больше похоже на резкий обвал.
— Что скажешь, сын?
Мне нужно было время, чтобы во всем разобраться самостоятельно. И я не хотел, чтобы родные переживали, поэтому сделал то, чего обычно себе не позволял. Соврал.