— То есть ты не удержался в воздухе? — уточнил Арон.
Я поморщился:
— Это мягко сказано. Я рухнул вниз, как мешок с навозом. И если бы не Эйс, то меня бы размазало тонким слоем по всему лесу.
Первым делом целитель тоже подумал на фьерров:
— Кто-то из них попал в тебя? Если яда было много и он был настоявшийся, то мог вызвать временное помутнение.
— Я не заметил. Может, быть.
— Оборачивайся. Давай посмотрим. Только, если это и правда был яд, то от него уже ничего не осталось.
Кто бы знал, как сильно я на это надеялся…
Отойдя чуть в сторону, чтобы при обороте не снести целителя, я привычно обратился к своей второй сущности. Потянул, вытаскивая ее на поверхность…
И стоило мне только принять драконье обличье, как налетела боль. Настолько лютая, что в один миг я ослеп, оглох и полностью потерял ориентацию. Меня будто смело огненной волной. Изнутри, снаружи, везде. Воздух превратился в кисель из отравленных шипов, в голове рокотал злой шторм и камнепад. Изувеченное крыло все-так же болталось рваной тряпкой за спиной, и снова казалось, что ребра разрывали железными крюками, а сердце сжимала когтистая лапа.
Я хрипел, катался по земле, бился в агонии. С корнями выдирал молодые деревья и раскидывал валуны, поднимая снежные облака. Ревел так, что эхо разносилось по всей округе, а потом скатился с обрыва, пробил ледяную корку и с головой ушел под воду.
Уже там, захлебываясь ледяной водой, я вспомнил, как Эйсан кричал мне, требуя обернуться.
Дурея от нехватки кислорода, я перекинулся в человеческую ипостась и широкими гребками устремился на поверхность, а когда вынырнул разразился хриплым, надрывным кашлем.
Зато боль прошла…
— Сюда! — Арон тоже скатился вниз и махал мне рукой, стоя на краю льдины.
Превозмогая тошноту и слабость, я поплыл к нему.
— Давай! Еще немного! — целитель ухватил меня за шкирку и помог выбраться из воды.
Не чувствуя холода, я распластался на льду и пытался продышаться, а он склонился надо мной. Мял запястья, прикладывал перстень целителя к вене на шее, клал руку на лоб, пытаясь прощупать своим даром.
Меня потихоньку отпускало, но перед глазами плясали красные круги, а на языке растекался солоноватый привкус крови. И в голове пульсировало только одно: он угасает. Угасает!
Дракон не должен болеть. Он должен восстанавливаться в кратчайшие сроки, а не ползать с перебитыми крыльями несколько дней подряд!
Еще и Арон добил, когда растерянно произнес:
— Я понятия не имею, что с тобой, но это точно не яд фьерров. Встать сможешь?
Я с трудом кивнул, ухватился за протянутую руку и грузно поднялся. И снова повело от слабости, будто я был пьяницей, едва державшимся на ногах после ведра дешевого пойла. Мутило.
— Как человек – ты в порядке, — Арон еще раз приложил ладонь к моему лбу, — уставший, но вполне здоровый. А вот дракон…
Он не закончил фразу, потому что не знал, что говорить. В его темных глазах горела неподдельная тревога и растерянность. Оно и понятно – такое зрелище каждый день не увидишь.
— Давай-как еще раз, с самого начала. Не упуская ни малейших подробностей. — приказал он и, ухватив меня под руку, потащил обратно.
Кое-как мы забрались по крутому берегу и доползли до экипажа. И там снова пришлось рассказывать, как мне впервые поплохело, что чувствовал, какие события предшествовали, что было потом. Арон не просто слушал, а торопливо записывал мои слова в блокнот, задавал уточняющие вопросы и еще несколько раз прикладывал руку, считывая мое состояние.
— Ничего не понимаю. На моей памяти такое впервые, чтобы человек здоров был, а дракон нет.
— Это еще не все, — глухо отозвался я, — я вчера был в нашем родовом каменном парке. Мой кристалл стал мутнеть. Когда это началось – неизвестно, но точно раньше, чем я побывал на Седьмом перевале.
— Плохо, — задумчиво отозвался целитель, постукивая карандашом по исписанному листу, — не должно такого быть ни при каком раскладе.
Меня хватило только на кривую усмешку:
— Уже догадался.
Когда мы приехали в лазарет, Арон намесил стакан какого-то лютого пойла и протянул его мне:
— Пей. Там десять снадобий, чтобы привести тебя в порядок.
Кое-как я проглотил горькую и одновременно соленую жижу, вытер губы и закашлялся в кулак. Такое ощущение, будто в желудок упал огненный еж, растопыривший иголки.
— Значит так… Пока мы не разберемся что к чему – не пытайся обращаться. Сам понимаешь, это может плохо закончиться.
— Я хочу пока сохранить это в тайне.