— И что это за курица на тебе висла? — требовательно спросила супруга.
— Никто на мне не вис. Мы просо танцевали.
— Ты должен был танцевать со мной!
— Да? — хмыкнул я, — прости. Мне показалось, что ты была слишком занята флиртом в кем-то другим. Поэтому не стал мешать.
— Это для тебя было, — прошипела она, гневно тыкая в меня острым пальцем, — я хотела, чтобы ты ревновал! А в итоге пришлось ревновать самой!
— Бывает.
Она вспыхнула, но тут же взяла себя в руки и сменила тактику поведения:
— Признайся, ты специально это сделал, да? — промурлыкала, томно заглядывая мне в глаза, — хотел наказать свою непокорную кошечку?
— Угу, — буркнул я. Потому что проще было согласиться, чем слушать новый поток претензий.
Жена с показным смирением опустила взгляд и прошептала:
— Я все поняла. Прости, что заставила поволноваться.
Да мне плевать! С кем она танцевала, с кем говорила, кому улыбалась.
Мать вашу, почему мне плевать?! Это же Истинная! Та, которая предназначена мне судьбой. Моя жизнь. Мое дыхание!
Тогда почему? Почему сейчас мне хотелось только одного – отпихнуть от себя ее руки, которые словно ядовитые лозы, обвивали мои плечи, и уйти. Оказаться где угодно, с кем угодно, но только не с ней и не здесь.
Перед глазами снова мелькнуло бирюзовое облако, и я моментально забыл о той, которую держал в объятиях.
Линн, кружась в паре с незнакомым мужчиной, проскочила мимо нас и снова скрылась в толпе. Я только услышал ее звонкий, словно луговые колокольчики, смех.
Со мной она не смеялась. Наоборот, смотрела так, будто решала, стоит ли подходить ближе и лучше уйти.
И какого черта меня это волновало? Почему зацепило так, что резко выдохнул сквозь плотно сжатые зубы.
— Шейн! Ты меня вообще слушаешь? — Ханна потянула меня за лацканы, — я с кем говорю?
— Прости, задумался.
Силой воли переключив свое внимание на жену, я вполуха слушал, как она щебетала о пустом, а сам нет-нет, да и скользил взглядом по толпе в поисках новой знакомой.
Но сколько бы ни смотрел, сколько бы ни ждал случайной встречи – все оказалось без толку. Мелькнув рядом всего один раз, она исчезла, оставив после себя глухое неудовлетворение и сосущее ощущение под ребрами.
***
— Ты чего так рано, — спросила Марра, когда я пришла домой, — разве с балов засветло уходят?
Я не стала юлить и сказала, как есть:
— Я устала.
— Слишком много танцев?
Слишком много нервов. Оказавшись на приеме, я чувствовала себя как бабочка под колпаком. Все казалось чужим и странным — сверкание позолоты, богато разодетые вельможи, дамы в пышных нарядах.
А еще постоянно терзал страх, что меня узнают. Что стоит только дракону взглянуть в мою сторону и он тотчас поймет, что перед ним та самая Мей, которая когда-то украла у них с Ханной брачную ночь, и от которой, к огромному сожалению, так и не удалось до конца избавиться.
К счастью, он ничего не понял, хотя и смотрел долго и пристально.
Еще больше я боялась саму Ханну. Вдруг ей от матери передалась ведьмовская сила и она сумеет меря распознать под новой личиной?
Однако стоило только увидеть вблизи и стало понятно, что она совершенно пустая. В ней не было ни отголоска дара, ни ведьмовского, ни какого-то еще. Пустоцвет.
Причем, как и прежде, весьма наглый и заносчивый.
От одного ее взгляда тут же налетали детские воспоминания о том, как в родном замке я была изгоем, а дочка мачехи, наоборот, пользовалась всеобщей любовью и почтением.
Хотя не ее любили, а Барнетту. Да и не любовь это была, а приворот на крови. Но тогда я этого не понимала и чувствовала себя брошенной и бесконечно одинокой.
Лишь убедившись, что никто из них меня не узнал, я успокоилась, но ненадолго.
Что-то странное творилось со мной, пока рядом находился Шейн. Кажется, я чувствовала его присутствие кожей. Каждый раз, когда на мне останавливался его взгляд, становилось трудно дышать и обжигающе острые крючки впивались в мои легкие. И снова зашевелилась под сердцем давно спящая метка истинности.
Проклятье. Я так надеялась, что она уснула насовсем и оставила меня в покое!
Чем дольче я находилась в зале полном света и людей, тем сильнее ощущала ломоту во всем теле и неприятную слабость. Я испугалась, как бы снова не стало плохо, как тогда на острове, когда от боли не могла ни встать, ни пошевелиться. Поэтому и ушла.
— Я всегда говорила, что балы – штука утомительная, — беспечно сказала тетушка, — ложись, отдыхай.
Я сердечно поблагодарила ее за поддержку и ушла в свою комнату.
«Тетушка» на самом деле была родной сестрой Фрайи. У нее тоже был дар ведуньи, но жить на острове она отказалась. Ей больше по душе пришелся большой город и шум широких улиц, чем тихий шелест травы на ветру и стрекот кузнечиков.