Линн обхватила покрасневшими с холода ладошками уютную кружку и подняла повыше:
— Запах умопомрачительный.
Я наблюдал за тем, как она, смешно вытягивая губы, делала маленькие глотки, боясь обжечься. Как аккуратно дула на глянцевую поверхность и блаженно жмурилась от вкуса.
Вроде ничего особенного: просто кафе, просто симпатичная девушка, но я не мог оторвать от нее взгляда, а еще не мог нормально дышать.
Все это – уютный вечер, посиделки за кружкой горячего шоколада и смятение в груди – казалось знакомым. Будто я вернулся туда, где мне было хорошо, и вместе с тем душу саднило от странного ощущения потери. Словно я упустил, что-то важное, сделал роковую ошибку, за которую придется дорого расплачиваться.
Но ведь мы прежде не виделись.
Я бы никогда не забыл такие светлые зимнее глаза.
За окном уже было темно, но никто из нас не торопился домой.
Мы разговаривали. Линн рассказывала о том, как живет в деревне с матушкой и сестрами, я о том, как проходит служба в императорском дворце.
Кажется, ей и правда было интересно, а я был готов болтать что угодно, лишь бы этот вечер не заканчивался.
— Интересный рисунок, — внезапно сказала она, кивнув на мое запястье. Оказывается, рукав рубашки чуть задралась, обнажая то, что скрывалось под ним, — это татуировка?
Если бы…
Я нехотя задрал манжет выше, демонстрируя замысловатое переплетение снежных линий:
— Это метка Истинности.
— Надо же. Никогда раньше такого не видела, — хмыкнула Линн и с легкой прохладцей в голосе добавила, — Ваша жена счастливица. Стать избранницей дракона…не каждой так может повезти.
Сейчас мне не хотелось даже вспоминать про Ханну. Ее тень была лишней в этом месте и в этот момент.
— Я бы не сказал, что это везение.
Линн царапнула внимательным взглядом, но не стала задавать вопросов. Вместо этого попросила:
— Могу я потрогать?
Я выдвинул руку вперед, ладонью кверху и позволил ей прикоснуться.
Пока ее тонкие пальцы невесомо скользили по очертаниям метки, я не мог дышать. Каждое касание – как раскаленной иглой под кожу, и мурашками по спине.
Наваждение.
Девушка склонилась ниже и, взволнованно кусая алые губы, рассматривала метку.
— Красиво, — неожиданно грустно сказала она, — очень красиво.
Хрупкие пальцы снова скользнули по моей коже, и я не удержался, перехватил их, сжимая в своей ладони.
Линн замерла и медленно подняла на меня растерянный взгляд… и я пропал. Утонул в нем полностью, без остатка и не делал попыток выплыть. В этот момент на задний план ушла вся прежняя жизнь – служба, истинность, Ханна. Даже проблемы с драконом и те померкли.
Мне просто хотелось быть здесь, сейчас, с ней. Просто держать ее за руку и смотреть в нереальные голубые глаза цвета светлого зимнего неба. Просто чувствовать. Ее, себя, то, как неожиданно сильно защемило за ребрами. И что самое странное, впервые за долгое время я ощущал себя по-настоящему живым.
— Вашей жене не понравится, что вы держите за руку другую девушку, — тихо произнесла Линн, не делая попыток вырваться.
— Моей жены здесь нет.
Она опустила взгляд и сдавленно вдохнула.
Сейчас уйдет. Скажет, что я мерзавец и уйдет…
Однако вместо этого на ее губах расцвела робкая улыбка:
— Ну раз нет, то можно мне вон то апельсиновое пирожное?
В голубых глазах я не увидел отказа. Только встречный интерес и глубинную едва заметно проступающую грусть, так тонко перекликающуюся с моей собственной.
Потом я проводил Линн домой, и после того, как она скрылась за резными воротами, еще долгое время стоял в тени соседнего особняка и смотрел на горящие окна. Что-то ломалось во мне, кипело, прожигая дыру в груди, не отпускало, а когда все-таки ушел – тянуло обратно с неимоверной силой.
Так не должно было быть, это неправильно.
Домой я вернулся за полночь. Хмельной, хотя ни капли спиртного во рту не было, и рассеянный. Я не понимал, что происходило, не понимал собственной реакции, не знал, что будет дальше. Да и будет ли.
Подниматься в спальню я не спешил. Тяжело опустился на кресло в гостиной и, откинувшись на мягкую спинку, устремив стеклянный взгляд в камин, тихо потрескивающий горящими поленьями. Языки пламени неспешно танцевали свой завораживающий танец, и глядя на них, я все сильнее терялся в своих мыслях.
— Где ты был, Шейн? — неожиданно раздалось за спиной.
Я даже не пошевелился. Внутри — опустошение и дикая усталость.
Как же я устал…
— На службе.
— Ты на часы смотрел? — Ханна обошла кресло и встала прямо передо мной, нервно притопывая левой ногой. Она всегда так делала, когда злилась.