Аж искры из глаз!
Ханна прижала руку к себе:
— Да как ты смеешь?
— Как я смею не позволять себя бить? Легко, — голос нахалки звенел сталью. Ханне даже показалось, что в нем проскочили презрение и брезгливость.
С чего бы это? Она ничего плохого не делала! К чужим мужчинам не лезла! Чужому счастью не мешала!
— Если ты еще раз посмеешь сунуться…
— То что?
Девка совершенно не боялась! Глазищами своими блеклыми смотрела в упор и даже не смущалась!
Ханна опешила. Она рассчитывала испугать соперницу до икоты, а тут полное равнодушие. Даже не так, не равнодушие, а презрение! Будто это она была приблудной девкой из глубинки, а не Линн!
— Не смей лезть к моему мужу. Он меня любит!
— Любит? — выразительно хмыкнула девица, а потом еще и добавила, ударяя прямо по больному, — а со стороны и не скажешь.
— К чужим мужчинам лезут только потаскухи!
— Правда? Наверное, святая Ханна так бы никогда не поступила?
— Никогда! Мой брак заключён по всем правилам и законам! Я Истинная этого дракона, а ты…ты… просто воровка, пытающаяся украсть кусок с чужого стола.
Светлый взгляд стал еще морознее:
— Кусок с чужого стола? — рассмеялась Линн, — надо же, какая ирония. Не думала, что когда-то услышу это, но… Хотя плевать. Я буду делать то, что хочу, и то, что нужно мне. Не нравится – сочувствую.
— Это мой дракон! Мой!
— А чего ты так злишься? Ты же Истинная. Разве может дракон предать свою Истинную? Или эта роль слишком сложна для тебя, и ты не справляешься? А может, он ошибся? И ты не так достойна, как пытаешься всем показать?
Пока Ханна хватала ртом воздух, пытаясь найти нужные слова, Линн прошла мимо нее, едва не задев плечом и удалилась.
Да как посмела она? Как посмела усомниться в том, что Ханна достойна?! Она лучшая! И всегда такой была!
А кто с этим не согласен, тех надо на кол посадить или сжечь!
От обиды и злости на глазах выступили слезы. Ханна топнула ногой, сбросила целый ряд книг с полок и поспешила прочь. Ей срочно надо было поговорить с матерью.
Вернувшись домой, она заперлась в своей комнате, достала из потайной ниши под кроватью ведьмовское зеркало и выставила его на стол. Чуть не уронила, пока ставила, потому что рука болела и ныла, после удара в библиотеке.
С новой силой слезы брызнули из глаз. В них была боль, и обида, и яростное бессилие! Ханна не сдержалась и закричала:
— Дрянь! Мерзавка!
В голове все еще гремело обидное «может, он ошибся?»
Да как посмела она? Как эта потаскуха вообще посмела рот свои открывать в ее присутствии?! Да с нее шкуру за такие слова спустить надо! Пустить на корм собакам!
— Это мой дракон! — шипела она, выливая на дно зеркала черное зелье, — мой!
Мать, как назло, не отвечала.
Почти час Ханна провела над зеркалом, и под конец уже рыдала в голос. Все против нее! Все!
Наконец, масляная поверхность пошла рябью, потом закружилась искристым водоворотом, в центре которого начали проступать знакомые очертания.
Хозяйский кабинет замка Родери, и недовольная Барнетта, восседающая в кресле:
— Чего опять?
Она будто и не рада была увидеть родную дочь. Скорее наоборот – грозно сверкала темными глазами и нетерпеливо постукивала по столу пальцами, унизанными драгоценными перстнями.
— Ма-а-ам, — простонала Ханна и заревела пуще прежнего.
— Что стряслось?
Икая и хлюпая носом, она рассказала о том, как Шейн вместо того, чтобы быть с ней, увлекся наглой потаскухой из деревни.
По мере рассказа взгляд Барнетты становился все более и более тяжелым. Ярко подведенные губы сжались в тонкую линию, между темными бровями прорезалась сердитая складка.
И в конце, вместо того чтобы поддержать, пожалеть и утешить, она прошипела:
— Бездарность! Это как надо было мужика довести, что даже с меткой истинности он по сторонам смотрит!
— Та девка…
— Да плевать мне на ту девку! Она никто и звать никак! Меня больше волнует, почему моя собственная дочь такой дурой получилась. Не иначе, как папашины гены верх взяли!
Ханна вспыхнула:
— Мама! Я вообще-то помощи пришла просить, а ты…
— А что я? Должна твоего мужа за руку взять и тебе в кровать положить? Или стоять рядом с ним и метлой отгонять охотниц? Этого ты от меня ждешь? Я же сказала, играй с ним, соблазняй, заставь ревновать! Пробуди в нем дракона!
— Да я пыталась. И соблазнять и на ревности играть. Ему все равно, он меня будто не замечает. А ту дрянь за руки держит и до дома провожает, — уткнувшись в ладони, Ханна горько заревела.