— Ты уверен?
Этот вопрос болезненным уколом вонзился в самое сердце, опутал его ядовитыми щупальцами и сдавил.
Я перевел взгляд на Ханну, виснувшую на моем локте.
— Шейн! Ну скажи ей! — она капризно надула губы, но в ее глазах сочился страх.
Я чувствовал, как от напряжения гудела ее рука, как надрывно билось ее сердце, снова не попадая в унисон с моим.
Уверен ли я?
Нет. Я уже давно ни в чем не уверен.
Поэтому сказал единственно возможное в этой ситуации. Правду.
— Нас связывает метка истинности.
Провидица улыбнулась и раскрыла свою ладонь, я не раздумывал, протянул свою, но она покачала головой:
— Не ты, Шейн.
Она хотела посмотреть метку Ханны и терпеливо ждала. Сама Ханна задрожала еще сильнее:
— Что? Зачем еще это? — она оглянулась в поисках матери, но Барнетта была на другом конце зала и ничем не могла помочь своей дочери, — с моей меткой все в порядке!
— Я просто посмотрю.
Голос провидицы обволакивал, лишал воли. В нем не было ни угрозы, ни злости, ни ярости, только спокойствие. И от этого почему-то становилось не по себе.
В зале стояла абсолютная тишина. Ни шороха, ни вздоха, только тихий свист ветра за окном.
— Да пожалуйста, — фыркнула Ханна, небрежно протягивая руку.
Провидица взяла ее за запястье и бледным, хрупким пальцем, едва касаясь кожи, обвела узор метки.
— Красивая
— Конечно! — не без гордости ответила моя жена.
— Настоящая, — сказала провидица подтверждая то, что я слышал уже сотни раз и от гадалок, и от ведьм, и от целителей. Ото всех, к кому я обращался со своими сомнениями.
У меня снова сдавило в груди. В этот раз от внезапного разочарования. Кажется, я рассчитывал совсем на другой ответ.
— Естественно настоящая, — самодовольно улыбнулась Ханна, а потом и вовсе рассмеялась, — не тушью же я ее сама себе рисовала!
Ее смех прозвучал неуместно в напряженной тишине. Натянуто и неестественно. Словно скрип несмазанной детали.
Чуть склонив голову на бок, провидица наблюдала за ее весельем, а потом так же спокойно и мягко сказала:
— Красивая. Настоящая. И она не твоя.
Смех оборвался. Ханна возмущенно вспыхнула:
— Да как не моя-то?! Вот! — подняла руку, — Вот! На моей руке. Значит, моя! Шейн, скажи ей!
Ее голос звенел от гнева и ярости. И сама она походила на злую, шипящую кошку.
— Шейн! Что ты стоишь, как истукан? Муж ты, в конце концов, или нет? Почему я должна выслушивать такое?
— Чья это метка? — хрипло спросил я.
— Шейн!
Мне было плевать на возмущение Ханны, я смотрел только на провидицу и внутри расползалась ледяная бездна.
— Это ты мне скажи, Айсхарт. Чья она?
Я не знал, что ответить. Казалось, ответ витал где-то рядом, крутился на кончике языка, но я не мог его ухватить.
— Ты не помнишь? Верно?
— Шейн, пойдем отсюда. Я не собираюсь больше это выслушивать, — Ханна потянула меня прочь, но я даже не шелохнулся, тонул в глазах Провидицы. Не понимал.
А она наблюдала за мной. Ждала. Но я так и не смог ничего сказать, впервые осознав, что внутри меня давно жила пустота. Будто кто-то забрал важный кусок жизни, насыпав вместо него дешевой мишуры.
Тогда провидица снова заговорила:
— Ты знаешь, сколько уровней у метки истинности?
Я покачал головой.
— Их пять. Рисунок на коже – как кольцо на пальце. Внешний атрибут. Это раз, — она загнула первый палец, — способность чувствовать ту о кого метка, ее существование, присутствие. Это два. Третий уровень – возможность зачать ребенка-дракона. Четвертый – сплетение сил. Пятая – связь трех сердец. Истинной, мужчины и дракона. Мало кто понимает эти очевидные вещи. Мало кто интересуется ими, воспринимая как должное.
Я снова посмотрел на свою жену. Теперь Ханна побелела как полотно, только на щеках некрасивыми мазками алел злой румянец.
— Оказывается, — немного удивленно продолжила Провидица, — первые два уровня можно украсть.
— Да что за глупости! — Не выдержала Ханна, — ничего я не крала.
— У тебя для этого нет ни сил, ни способностей, — согласилась Провидица, едва заметно пожав хрупкими плечами, — А вот ведьма, которая стоит за твоей спиной, могла.
— Какая ведьма? — проблеяла жена не своим голосом.
— Та, которая прямо сейчас пытается ко мне присосаться. Зачем воровать? — улыбка все так же светилась на ее губах, но глаза из светлых и солнечных стали черными, как бездна, — я с радостью поделюсь сама.
Я почувствовал удар силы. Даже отшатнулся на шаг, не сумев удержаться на месте.
А где-то возле выхода раздался истошный вопль.