— Я ничего не скажу, — она сплюнула под ноги Шейну, — можете сколько угодно пытать…
— Можем и будем, — заверил ее дознаватель, — и в твоих же интересах сказать правду.
— Вы ничего от меня не узнаете.
— Не будь так уверена ведьма. Этот уровень слышал много громких слов, а еще больше криков полных агонии. Не скажешь ты – скажет твоя дочь. Она не настолько отважная, как ты. Ее сломать будет проще.
— Прокляну, — взвыла Барнетта и ее взгляд наполнился зеленым маревом, — всех прокляну… Каждого…
От усилий на чумазом лбу ведьмы выступила капли пота, но сколько бы она ни пыжилась, сколько бы ни старалась – ничего не выходило.
— В этом месте твоя магия не действует. Не трать силы зря. Они тебе еще потребуются. Итак, вернемся к нашему вопросу. Чью метку ты украла?
— Катись к дьяволу.
Дознаватель досадливо цыкнул:
— Неправильный ответ.
И снова менталист принялся за свою страшную работу. Она никогда ему не надоедала, ведь можно было экспериментировать до бесконечности. Внушить жертве, что она горит или тонет, что упала со скалы на острые камни или что ее тело обгладывают дикие звери. Выгнуть так, что треснут кости, или заставить сердце пропускать удары. Жалости он не знал, сомнений тем более. Он служил только императору, каждое слово которого было для него законом. Абсолютная преданность, кристальная безжалостность.
Барнетта еще не понимала этого. Возможно даже тешила себя надеждой, что сможет вырваться из темницы. Глупая. Отсюда еще никто по своей воле не выходил.
Так прошли еще сутки. Несколько раз я спускался в подземелье, в надежде получить хоть какие-то ответы, но все было в пустую. Ведьма держалась. Менталисту ничего не стоило сломать ее, но он дозировал свои силы, потому что нам нужны были ответы, а не раскуроченная безвольная кукла.
В то же время на первом уровне допрашивали Ханну. Без менталистов, потому что его сила была губительна для людей, полностью лишенных дара. Двое дознавателей давили, пытаясь вынудить ее открыть правду. Она рыдала, билась в истерике, но молчала. И вовсе не потому, что была такой смелой и стойкой. Нет. На ней стояла печать ведьмы, запрещающая говорить на эту тему. И если бы мы ее попытались взломать, то моя «любимая» жена просто бы тронулась умом. Не то чтобы я дорожил ее разумом, но мне хотелось, чтобы, когда придет время расплачиваться за содеянное она была в здравом уме, и в полной мере прочувствовала все последствия. А безумие – это слишком просто.
Так или иначе все упиралось в Барнетту. Она держалась, хотя все чаще теряла сознание и до хрипов срывала голос от воплей. Ее взгляд мутнел, и в нем все меньше оставалось человеческого и все больше занимала место черная ненависть. Она радовалась.
Несмотря на дикую боль она радовалась! Каждый раз, как я заходил ее гадкое, растерявшее весь лоск лицо, искажалось уродливой улыбкой.
И это пугало.
На следующий день из Дальнего Предела во дворец прибыла Верховная Ведьма.
Еще одна иллюзия. В отличие от хрупкой Провидицы, эта была роковой красоткой. С темными, влажными, как у лани, манящими очами, с черными, словно вороново крыло шелковыми волосами, и алыми, призывно приоткрытыми губами. Если вокруг провидицы была аура невинности и беззащитности, то ведьма наотмашь била страстью и обещанием неземного блаженства. И это несмотря на то, что ее возраст тоже перевалил за сотню.
Красивые женщины, страшные в своем коварстве.
На встрече в Эйланой мое присутствие оказалось обязательным. Пока я рассказывал о своей «счастливой» семейной жизни, она слушала и, едва заметно улыбаясь, кивала. При этом в древних глазах не была ни намека на улыбку.
Ведьма злилась. От ее злости цветок, стоявший в углу, понуро опустил листья, а дворцовый кот, который обычно ходил с таким видом, будто все вокруг принадлежало только ему, трусливо забился под диван.
Выслушав меня, она некоторое время молчала, раздраженно постукивая кончиками алых ногтей по столу. Потом сказала:
— Кажется, мне снова придется позориться за поступки тех, кто отлучён от круга.
— Подробности, — потребовал Император.
— Барнетта никогда не пользовалась уважением. Когда ей исполнилось шестнадцать, она решила, что уже достаточно сильна и достойна, чтобы зайти в главную купель. Самовольно решила, — Эйлана подняла указательный палец, подчеркивая важность этих слов, — и, не спросив никого, посмела туда залезть, пребывая в полной уверенности, что так обретет силу. Однако купель может быть милосердной и щедрой, но не терпит наглости и слабоумия. Она отвергла Барни. После этого мы изгнали ее из Круга, лишили метки принадлежности к клану. Она ушла, прихватив в собой несколько книг из нашей библиотеки. Каюсь, никто не побежал за ней, чтобы вернуть украденное.