Я сам от нее отказался, поверил чужим словам… Нет, я поверил своим глазам, которые четко видели, как смазалась метка на ее руке и появилась у Ханны.
Я был возмущен, взбешён, во мне клокотали ярость и гнев, настолько сильные, что затмили собой все остальное. Затмили здравый смысл и собственные ощущения. Я клокотал от одной мысли о том, что она посмела меня обмануть! Притвориться той, кем не была.
А она плакала. Смотрела на меня и плакала.
Я помнил разочарование в ее глазах. Помнил ту горечь, которая сочилась в каждом слове. Помнил, как опустились хрупкие плечи и погас тот свет, что шел у нее изнутри.
Тогда мне было плевать. Опьяненный собственным гневом, я с диким рвением переключился на Ханну, потому что когда появилась лже-метка, я что-то еще ощущал. Магии ведьмы хватило на то, чтобы обмануть меня, временно убедить в том, что Ханна – та самая.
Обмануть меня, а не дракона…
Сейчас я понимал, что он все чувствовал и лютовал, но не мог противится. Лже-метка привязывала его к лже-истинной, он сопротивлялся, но проиграл, потому что я сам был заодно с предателями.
Я помнил ту вьюгу, что бушевала вокруг замка Родери. Это была не просто вьюга, а отчаяние моего зверя. Его боль.
Я не понимал этого тогда. Был ослеплен, опьянен, обманут. А потом забыл…
В какой момент я забыл о Мейлин? В тот, когда уложил Ханну на брачное ложе? Или когда покинул замок Родери, увозя с собой молодую жену? В какой момент я окончательно предал не только ее, но и самого себя.
— Где она? — горло сдавливало раскаленными тисками.
— Этот вопрос не ко мне, дракон. Я показала то, что от тебя скрыли. А дальше сам, — Эйлана без стеснения провела кончиком ногтя по моему подбородку и подступив ближе, жарко прошептала, — мое предложение в силе. Я готова утешить тебя – если не найдешь свою истинную.
Хмыкнула, заметив, как дернулся мой глаз, небрежно похлопала меня по щеке и ушла. А я, разрываемый в клочья тысячей демонов, обернулся к Барнетте.
— Где Мейлин?
Он подняла взгляд полный ненависти, а потом скрипуче засмеялась. И столько в этом смехе было злобы и торжества, что у меня внутри похолодело.
— Где она? — я хватил ведьму за горло. Сжал так, что она зашлась надрывным кашлем, — отвечай!
— А ты разве не чувствуешь? — просипела она, — не понимаешь?
— Где она?!
— Умерла, Айсхарт. Твоя Мейлин умерла, — снова злой хохот, — В ту самую ночь, когда ты впервые был с моей дочерью, она умерла.
— Лжешь! Ее отправили в монастырь!
Точно. Монастырь! Я вспомнил, как Верховный Жрец выносил приговор. Она должна быть там! Надо мчать к ней, ползать на коленях, вымаливая прощение…
Я отступил на шаг, готовый сорваться в долгий путь.
— Не трать время зря, зятек. Из замка Родери под личиной Мей уехала моя помощница. А в дороге на них напали разбойники, — улыбнулась она, не оставляя сомнений в том, кто стоял за этим нападением, — и никого не оставили в живых.
— Лжешь!
— Можешь, проверить. А знаешь, что самое приятное? Она умерла, считая, тебя предателем. Ведь это ты выманил ее из безопасного укрытия и отдал нам.
— Я никого не выманивал!
— Она уверена в обратном… была уверена…
Я не верил ее словам, но они, словно расплавленный яд проникали все глубже, наполняя сердце ужасом.
Я рванул к выходу, но скрипучий ведьмин голос остановил меня на пороге:
— Кстати, Шейн. Можешь не искать ту девку, с которой ты посмел спутаться.
У меня будто воздух выбило из легких. Я медленно обернулся и посмотрел на торжествующую ведьму
— Не найдешь ее. Никогда. Дракон бы мог помочь, но ты ведь почти лишился его? — столько безумного веселья было в ее глазах, столько неприкрытой злой радости, — она сгниет заживо. Проклиная тебя и тот день, когда с тобой встретилась. Она тоже уверена, что ты ее предал и обрек на мучения. Ты! Во всем виноват только ты.
Я едва сдержался. Сжал кулаки, с трудом превозмогая желание и вырвать черное зловонное сердце из впалой груди, и прорычал:
— Выбейте из нее все!
— Сделаем.
Как взлетел наверх по ступеням – я не помнил. Только очнулся на улице, в темноте, жадно хватая ртом холодный воздух.
В голове кипели мысли, клокотала ярость, пульсировал ужас.
Барнетта права! Во всем виноват я! Я!
Только я!
В том, что случилось с Мей, в том, что случилось с моим драконом, в том, что случилось с Линн.
Я не защитил их, не оградил от злого влияния. Я их предал.
В груди снова заломило. Я едва успел ухватиться за стену, иначе бы упал. Боль дикая. И в этот раз моя.
Я упивался ей. Я ее заслужил.