Марра как-то схлынула с лица:
— Ведьма? Что за ведьма?
— Я ничего не скажу, пока ты не ответишь на мои вопросы. Поэтому…
Не дослушав мои слова, она с неожиданной прытью ринулась мимо меня. Я едва успел поймать ее за локоть:
— Ты так и не ответила.
Она вскинула на меня прозрачный, встревоженный взгляд и призналась:
— Я понятию не имею. Мне надо домой. Срочно!
На ходу бросив всем смазанное «До встречи», она вылетела из особняка, заскочила в первый попавшийся экипаж и гаркнула:
— Гони во всю прыть!
Я за ней верхом.
Возница гнал лошадей во весь опор, но с каждым мигом нарастало ощущение, что время безвозвратно утекало сквозь пальцы.
Возможно, прямо сейчас, в этот самый момент…
Я предпочитал об этом не думать. Стискивал зубы и мчал дальше.
Марра ни слова не сказала, когда ввалился следом за ней в ее дом. Только указала на диван в гостиной:
— Жди здесь, — А сама скрылась где-то в недрах дома.
Меня разрывало от дурных предчувствий, но я ждал, потому что все то же внутреннее чутье нашептывало, что так надо, что я не должен сейчас мешать.
Прошел, наверное, час, прежде чем она вышла ко мне бледная и взлохмаченная и срывающимся голосом сообщила:
— Линн не вернулась. И не останавливалась на ночлег ни в одном из привычных мест. Она…пропала…
И это было еще не все.
Рейнер вернулся на следующий день еще до обеда и тоже принес неутешительные новости.
Мей не появлялась в монастыре. В дороге и правда случилось нападение разбойников, после которого никто не выжил.
Ведьма не врала.
Я чувствовал, что единственный шанс все исправить – это уничтожить дьявольскую купель, что была сокрыта где-то в Родери.
В том замке я был лишь раз, три года назад, когда прилетел за своей истинной, а вернулся с Ханной. Воспоминания о том месте были размытыми, но неизменно неприятными. И вроде не было там ничего особо отталкивающего – замок, как замок — но все равно, стоило только вспомнить и становилось душно.
Там эта чертова купель. Там!
В этом я был уверен. Как и в том, что без ведьмы мы ее не отыщем. Она столько лет ее прятала, и никто ничего не заподозрил, и вряд ли нам удастся сходу ее найти, а времени перетряхивать весь Родери до основания попросту не было.
Однако с ведьмой вышла накладка. После вмешательства Верховной она стала слабее, и каждое воздействие менталиста теперь вызывало приступ и беспамятство, когда она просто сидела, уронив голову на грудь и что-то бессвязно бормотала, капая слюной на грязное платье.
Толку от нее не будет, можно и не пытаться.
Однако у нас была Ханна. Пусть не ведьма, но в ее жилах текла кровь матери, и это могло помочь нам обнаружить купель.
Когда Ханна увидела меня, на бледных губах расцвела слабая улыбка:
— Мой муж, ты пришел за мной.
Я кивнул тюремщику, чтобы тот отпер ее клетку.
— Идем.
— Я так слаба, — простонала она, хватаясь за прутья решетки, — ноги не держат.
Протянула свободную руку, явно рассчитывая на помощь. Только ничего у меня не отозвалось на ее жалкий вид, ничего не дрогнуло.
Столько лет мерзавка водила за нос, гордо утверждая, что она – моя истинная. Смотрела мне в глаза, прекрасно зная, что случилось с Мейлин, и вместе с мамашей ликовала от того, что удалось всех обмануть, а теперь смела надеяться на поддержку.
— Не переживай. Тебя донесут.
С этими словами я ухватил ее под локоть и потащил наверх.
— Шейн! — возмущалась она, тут же позабыв о том, что еще минуту назад строила из себя умирающего лебедя, — отпусти меня! Немедленно отпусти! Что на тебя нашло?
Я все-таки не выдержал. Резко остановился и, схватив ее за плечи, встряхнул:
— Что на меня нашло, дорогая моя, любимая Истинная? — последнее слово выплюнул, как ругательство, — да я сама сдержанность и миролюбие! Но если ты не заткнешься, и не перестанешь строить из себя жертву – пеняй на себя.
— Ты…ты злой!
— Я злющий, Ханна! И в шаге от того, чтобы свернуть тебе шею.
В ее глазах привычно заблестели лживые слезы.
— Ты меня никогда не любил!
Я клацнул зубами и потащил ее дальше. Руки и правда чесались от лютого желания свернуть ей шею. Но нельзя. Никак нельзя. Надо найти купель.
— Я все маме скажу, — захныкала она, споткнувшись на последней ступени. Наверное, было больно. Но мне плевать. У меня у самого внутри кипела непримиримая боль, и сердце едва справлялось. На ногах держался только благодаря отвратным настойкам Арона и стремлению спасти хотя бы Линн.