— Тебе не доложили? — хмыкнул я, выталкивая ее на улицу, — твоя мать ничем тебе помочь не сможет. Она сидит в камере и надувает кровавые пузыри, а перед этим мы от нее все узнали. Про Мей и ваши коварные планы.
Ханна вздрогнула, будто я ударил, а потом ее лицо исказила ненависть:
— Из-за тебя вся жизнь пошла под откос!
— Она подошла под откос, когда вы решили, что самые хитрые и умные, и что вам все можно. Когда вы забрали то, что не принадлежало вам. Сейчас мы с тобой отправимся в замок Родери, и ты покажешь мне, где твоя мамаша прятала купель.
— Катись к черту, Айсхарт! Я ничего не знаю. А знала бы – не сказала.
— Врешь, — просто сказал я и кивнул Рейнеру, поджидающему нас чуть в стороне. В руках у него был несуразный овечий тулуп. Я забрал его и бросил Ханне, — надень. Я не хочу, чтобы ты в дороге околела от холода.
— Я никуда не поеду!
— Конечно не поедешь, — хмыкнул Эйс, — ты полетишь.
И обернулся.
Когда рядом с нами возникла покрытая чешуей махина, Ханна истошно завизжала и бросилась бежать. Однако и пяти шагов нее сделала, как я ее настиг, насильно накинул тулуп на плечи и держал, пока дракон не ухватил ее когтистой лапой. Второй лапой он сгреб меня, и взмыл в воздух.
Ханна визжала и требовала опустить ее на землю, но ее истошные вопли тонули в порывах ветра.
Я же просто закрыл глаза. Дорога предстояла неблизкая, и от меня больше ничего не зависело.
Черной стрелой пронзая весеннее небо, Эйсан гнал во весь опор, и к вечеру на горизонте появились знакомые тяжелые очертания замка Родери. Он все еще утопал в снегу – в глуши зима не спешила сдавать позиции. Под нами мелькал заснеженный лес, озера все еще скованные льдом и белые росчерки укатанных дорог.
Скользнув над крепостной стеной, Рейнер тяжело взмахнул крыльями и опустился во двор замка, проскрежетав когтями по заледенелой брусчатке.
К нам тут же бросился кто-то из слуг и, замахав руками, закричал:
— Хозяйки нет дома! Она уехала в столицу… — и заткнулся, когда дракон прямо в снег вытряхнул Ханну, — госпожа?
Она кое-как поднялась с земли. Потом, придерживаясь за поясницу, распрямилась.
— Идем, — сказал я и потащил ее к крыльцу.
Рейнер обернулся и двинулся следом за нами, подозрительно глядя по сторонам.
Со всем сторон за нами наблюдали. Жители замка провожали нас угрюмыми, настороженными взглядами, и воздух звенел от напряжения.
— Какие-то они тут все странные, — шепнул Эйс, склонившись к моему уху.
— Будь начеку.
Происходящее мне нравилось все меньше. Атмосфера в замке была натянутой, неправильной, казалось, чиркни спичкой и все взлетит в воздух.
В темном холле нас встретила статуя Хранителя рода. Мудрый старец стоял, раскрыв руки для объятий, но в его каменном взгляде плескались укор и осуждение, предназначенные только для меня.
Я знаю. Я виноват. Будучи в этом замке в прошлый раз, я сам разрушил свою жизнь, и жизнь той, кто была предназначена мне судьбой. Все сам.
Я это знал, понимал, но сейчас нуждался не в укорах, а в помощи.
— Прошу тебя, направь, — прошептал так тихо, что едва слышал сам себя, — помоги.
И в тот же миг, Ханна вырвалась у меня из рук и заверещала дурным голосом:
— Спасите! Они похитили меня! И пытают вашу хозяйку! Мучают бедную Барнетту!
Я от неожиданности опешил, а жена ринулась к стражникам и через миг скрылась за их спинами. Раздался звон металла, и нам навстречу ощерились мечи и копья.
— Мы позволим причинить вред хозяйской дочери! — пробасил бородатый, здоровенный, словно медведь мужик.
Внутри заклокотало, но Рейнер положил мне руку на плечо, удерживая от необдуманных поступков, и шагнул вперед.
— Я сам.
Копья тут же поднялись выше.
— Мы ее не обижать пришли, а спасать.
— Врут! — заголосила Ханна, — все врут. Гоните их прочь.
— У хозяйки вашей тайник тут есть, и мы хотим его найти.
— Нет никаких тайников, — огрызнулась щербатая служанка, — А ежели и были бы, то не сказал бы вам об этом никто. Убирайтесь.
Эйс улыбнулся:
— Вы не знаете, а она, — кивнул на мою жену, — знает. И не хочет помочь своей бедной, несчастной матушке.
На лицах слуг проступило тугое выражение. Они будто думали…пытались думать, но шестеренки в их голове не захватывали друг друга и со свистом проворачивались.
С ними со всеми что-то было не так. Они вели, себя как куклы: бестолковые, но преданные.
И Эйс правильно прочувствовал: их преданность принадлежала не Ханне, а ее матери. Ведьмины чары, не иначе.